На сей раз смеяться начинает Брайан, но его целовать Фредди точно не хочет. Он сам не знает, что чувствует — облегчение или огорчение. Джима арестовали, организацию, на которую тот работал, расформировали, и им больше ничего не грозит, и это хорошо, но само упоминание о Джиме портит ему весь настрой. Меньше всего Фредди хочет слышать о своем бывшем в день их с Роджером почти-что-свадьбы. Видимо, его настроение улавливают все, потому что никто не говорит об этом и даже не упоминает за все оставшееся время до конца вечера, лишь Роджер гладит его по руке и смотрит внимательно и ласково.
Когда Бри и Дики все же уходят, время переваливает за полночь. Фредди окидывает печальным взглядом бардак, устроенный их небольшой компанией, и впервые радуется благам технического прогресса: им хотя бы не придётся всё это убирать. Роджер сонно потягивается, с трудом поднимается на ноги, едва ли не заваливаясь на бок, и смотрит хмельным расслабленным взглядом на своего мужа, потягивающего бокал вина.
— Идёшь? — спрашивает он, кидая многозначительные взгляды в сторону спальни.
Фредди и рад бы, он чертовски устал за этот полный событиями день, и всё, чего он хочет, — это уснуть в тёплых руках своей Лиззи, но Дэвид, методично накачивающийся алкоголем в течение всего вечера, заставляет его совесть тугим комком оседать где-то в районе солнечного сплетения. Им нужно поговорить, и лучшего момента просто не найти.
Кажется, сегодняшняя неловкая и неожиданная встреча на крыше добила его окончательно.
— Ты иди, я скоро приду, — отвечает Фред, читая в остром, колючем взгляде Роджера недовольство.
Фредди тяжело вздыхает и бросает в сторону Дэвида быстрый многозначительный взгляд, и, к счастью, Роджер понимает его без слов. Он явно недоволен, но, несмотря на всё своё напускное раздражение обществом Боуи, он успел привязаться к нему и даже проникнуться какими-то странными родственными чувствами, и это видно невооруженным глазом.
Тем не менее прежде чем скрыться в спальне, Роджер не забывает оставить на губах Фредди крепкий, ревностный поцелуй.
Несколько минут в комнате звенит напряжённая тишина, Фред не знает, с чего начать, а ещё вдруг на какую-то секунду даже чувствует себя чуть ли не предателем, ведь на фоне своего счастья он едва ли замечал, как тяжело даётся адаптация в этом мире его близким людям. Дэвид не просто так первым делом обратился к нему, ведь он мог пойти к Джону, но не сделал этого.
Возможно, всё дело в том, что в прежней жизни у них всегда неплохо получалось делить своё одиночество на двоих. Конечно, у Дэвида была семья, но всё равно в его глазах всегда отчётливо выделялась тоска, та же самая тоска, что и в глазах самого Фреда.
— Дэвид, расскажи мне, что произошло? — наконец-то решается Фредди, он чувствует, что этот шаг за ним, свой первый шаг Дэвид уже сделал в тот день, когда набрал его номер.
Боуи горько усмехается, одним большим глотком опустошает свой стакан и устало трёт покрасневшие глаза.
— Что именно ты хочешь узнать, Фредди? — спрашивает он хриплым голосом.
— Ты никогда не говорил о нём, — отвечает Фред, доливая себе и Дэвиду вина.
— Ты тоже не говорил мне о нём, — фыркает Боуи, бросая многозначительный взгляд в сторону спальни.
Фредди не говорил, но этого было и не нужно, Дэвид всегда знал, может быть, потому что понимал лучше других, что такое одиночество. У каждого из них были свои драмы за плечами, и делиться ими никогда не казалось хорошей идеей.
— Ну, теперь-то ты всё знаешь, так что я тоже хочу услышать твою историю.
Дэвид тяжело вздыхает, снова тянется к вину и нечитаемым взглядом смотрит куда-то в окно, на большую бледную луну.
— Моя история довольно банальная, таких миллион. Да и я отчего-то думал, что все и так были в курсе наших с ним отношений, я не планировал скрываться, да и он тоже не хотел.
— Я, знаешь ли, не большой фанат сплетен, поэтому всё-таки хочу услышать твою версию, — настаивает Фредди, и, к счастью, больше уговаривать Дэвида не приходится.
— Сначала это было весело: его глупые записки с признаниями, цветы, алкоголь. Мы таскались друг за другом на все концерты и трахались в отелях, гримёрках, клубах. Первое время втроём, с безымянными девицами, ровно до того момента, пока я вдруг не осознал, что не хочу его с кем-то делить. В тот момент веселье кончилось, потому что из дурацкого эксперимента, намешанного с наркотой и алкоголем, вдруг выросли чувства, и они пугали, ведь раньше я никогда не испытывал ничего подобного. Нам больше не нужен был никто, мы настолько утонули друг в друге, что забыли обо всём: о музыке, о семье, о мире вокруг нас. Всё, чего я хотел, — это Майкл, и мне казалось, он думал обо мне так же, — Дэвид наконец-то улыбается, немного грустно, но с теплотой.
Он жестом просит Фредди налить ещё. Бокалы наполняются вином, а Фредди чувствует, как в груди скребут кошки, потому что он не может понять: лучше не иметь вообще или иметь что-то и потерять?