Дики задумчиво насвистывает себе под нос мелодию и стучит в такт ногой в тяжёлых, грубых ботинках, наступая Роджеру на ногу. Тот в одно мгновение переходит на фальцет, и из прекрасного рта сыплется поток нецензурщины. Теперь уже смеётся Брайан, приговаривая о том, что засранца настигла карма.
К счастью, они заканчивают съёмки клипа быстрее, чем все успевают превратиться в ледышки.
Фредди пропускает Роджера вперёд в тёплую, уютную квартиру, где на пороге их уже ждут кошки, приветливо обтираясь о ноги гостя, явно признавая в нём своего.
— Странно, что они меня помнят, — говорит Роджер, поглаживая Ромео по мягкой шерсти.
— Они ничего не забывают, к тому же тебя, дорогой, забыть невозможно, — отвечает Фред.
Он стоит к нему спиной, и Роджер не может понять, говорит Фредди серьёзно или просто шутит, но в любом случае по телу отчего-то разливается тепло.
— Проходи. Могу предложить чаю или чего покрепче? — Фредди многозначительно играет бровями, и в чёрных глазах проскальзывают озорные огоньки.
— Ты знаешь ответ, — усмехается Роджер, с удовольствием отмечая отсутствие вещей Остин в квартире.
Фредди уходит на кухню, гремит посудой, шелестит чем-то и, судя по всему, кормит кошек, пока Роджер с удовольствием разваливается на широком мягком диване, пытаясь отогреть озябшие конечности горячим дыханием.
В квартире уютно и тепло, Роджера неожиданно накрывает ностальгией, он вспоминает их долгие зимние вечера в компании друг друга и вдруг осознаёт, что ещё никогда и нигде он не чувствовал себя так хорошо и спокойно, как здесь тогда.
Фредди, как всегда, появляется бесшумно, ступая так тихо и грациозно, словно научился этому у своих кошачьих любимцев, Роджер даже вздрагивает, когда он присаживается рядом, вручая уже наполненный стакан вина.
— Мне кажется, у меня даже кости замёрзли, такое вообще возможно? — фыркает Фредди, обхватывая длинными пальцами стакан.
— Вообще-то, думаю, нет, но я тебя понимаю, — отвечает Роджер.
Он не может отвести от Фредди глаз: только когда они остаются дома наедине, Фредди становится таким домашним, трогательным и словно уязвимым. Роджер отчётливо видит тоску в бездонных чёрных глазах. Он не хочет говорить о Мэри, но не спросить кажется эгоистичным, он ведь ни разу даже не поинтересовался о том, что произошло, а они ведь, чёрт возьми, лучшие друзья.
— Фред, ты вообще как? — спрашивает Роджер, до боли кусая губы.
Фредди совсем не ожидал подобного вопроса. Он не глупый и знает, о чём спрашивает Роджер, но как ответить на этот вопрос, непонятно. Сказать правду невозможно, но и врать — выше его сил.
— По-разному бывает, — хмыкает Фредди, и он не врёт.
Иногда он рад, что освободил Мэри от этой бесконечной лжи, но иногда от одиночества хочется лезть на стену. Фредди больно, он ненавидит себя, ведь эта любовь убийственная, она разрушает все, что ему дорого, и возможно, однажды именно эта любовь разрушит их дружбу с Роджером, а этого Фредди боится больше всего на свете.
— Прости меня, — на грани слышимости шепчет Роджер.
— За что? — непонимающе спрашивает Фред.
Это ему стоит извиняться за то, что вся его жизнь — одна сплошная бесконечная ложь.
— За то, что меня не было рядом, когда я был нужен. Я такой эгоист, Фред, и я бы хотел сделать вид, что мне жаль, но ты ведь не поверишь. Я рад, что она ушла, и мне стыдно.
Роджер такой открытый сейчас, а в голубых глазах Фредди видит столько непонятных ему эмоций, что голова кругом. Ещё никогда раньше Фред не чувствовал себя таким слабым, стены, так долго выстраиваемые им, созданные, дабы оградить Роджера от его безумной любви, рушатся одна за другой, и Фредди, как ни старается, не может их удержать, он понимает: одна чёртова секунда, и он поцелует его. Он с громким стуком ставит стакан на стол и притягивает Роджера ближе, крепко обнимая его и пряча лицо в изгибе чужой шеи, чтобы не сорваться, дать себе время, чтобы прийти в себя. Он тяжело дышит, вдыхая полной грудью запах Роджера вперемешку с его одеколоном и запахом сигарет, и это ни хрена не помогает успокоиться, а только добивает коронным в самое сердце. Фредди чувствует, как тонкие, но сильные руки сжимаются у него за спиной.
— Я хреновый друг, Фред. Ужасный, — шепчет Роджер куда-то в копну чёрных волос.
Фредди только отрицательно качает головой, позволяя себе провести носом по гладкой, словно шёлковой коже. Отчего Роджер покрывается мурашками.
Если уж говорить о хреновых друзьях, то это звание Фредди заслужил по праву. Пока Роджер пытается быть хорошим другом, он дрожит в его объятиях, мечтая только об одном — провести губами по линии челюсти, поднимаясь выше и прикасаясь к идеальным, самым желанным на свете губам.
— Мне жаль, что меня не было рядом, но теперь я буду, я обещаю, — продолжает говорить Роджер и жмётся ближе, словно и сам хочет слиться с ним воедино.
Фредди почти верит в это, ведь Роджер не отталкивает, позволяет обнимать и шарить руками по спине, а после вплетать пальцы в растрёпанные светлые волосы.
— Я знаешь что подумал… У тебя уже есть планы на Рождество? — спрашивает Роджер.