Никто не успевает и слова сказать, как новомодные инструменты растворяются в воздухе, словно их и не было, а на их месте появляются другие, привычные глазу и такие родные.
Брайан нетерпеливо бросается вперёд, хватая в руки свой драгоценный Red Special. Он бережно проводит пальцами по корпусу из красного дуба, ощущая его гладкость, вертит вокруг, придирчиво рассматривая, проводит по грифу, ровно до колков. Он отсчитывает взглядом двадцать четыре лада, вспоминая, как хотел сделать свою гитару особенной, не останавливаясь на стандартных двадцати двух. И у него это получилось, многие пытались узнать секрет необычного звучания гитары, но никому так и не удалось. Брайан сам лично конструировал каждую деталь, не один раз модифицировал звукосниматели, пока не добился нужного звучания. Он играл всю жизнь до последнего дня, но держать в руках копию своей малышки все равно до того волнительно, что он едва может совладать с собой, когда проводит по струнам, извлекая звук.
Он чувствует, как идеально она ложится в руки, уменьшенная мензура делает контакт со струнами более тесным, и другие гитары никогда не будут такими удобными для исполнения, как эта. Конечно, Брайан узнаёт работу «Burns Guitars», он не уверен, существуют ли они до сих пор, или его гитара что-то вроде антиквариата тут, в любом случае он счастлив, так как это лучшие изготовители Red Special.
— Она прекрасна, — благоговейно шепчет он.
Роджер садится за ударную установку, сразу же узнавая знакомую комбинацию Ludwig и Sleishman — он проиграл на этих барабанах почти всю свою жизнь. В руки привычно ложится пара палочек Vic Firth, и он с удовольствием пару раз бьёт по тарелке, иногда подключая малый барабан и бас. Роджер счастлив, что ему не придётся месить воздух.
Джон чувствует себя неуверенно — он давно не брал в руки бас, ему кажется, что он успел забыть всё на свете и придётся учиться заново. Fender Precision Bass Black Finish была с ним на протяжении одиннадцати лет, это одна из его последних гитар и, по правде сказать, любимая. Ему всегда нравился Fender за плотность звука и его универсальность. У гитары четыре струны (Джону на самом деле никогда не нравились пятиструнки). Но несмотря на все опасения, бас привычно ложится в руки. Может быть, он давно не играл, но всё же пальцы помнят расположение струн.
Фредди отчего-то медлит. Он замирает прямо перед фортепиано, боясь пошевелиться. Он уже свыкся с мыслью, что всё вокруг настоящее, он принял реальность и осознаёт, что ему чертовски повезло, но память — подлая штука. Он хорошо помнит, как в последний раз выходил из студии, помнит, как в последний раз прикасался к фортепиано, он хорошо помнит, как в последний раз пел. Фредди даже не мечтал, что ещё когда-нибудь он сможет испытать всё это, пережить заново, а потому просто стоит как идиот, не находя в себе силы сделать хоть что-нибудь.
— Фредди, — окликает его Джон, — мы рядом.
Этого хватает, чтобы почувствовать себя живым. Фредди вдруг замечает, что не одного его сковывает тревога. Он помнит, что Дики давно не играл, для него ведь прошла целая жизнь без музыки, наверное, ему сейчас куда тяжелей. Фредди улыбается, берёт себя в руки и мягко прикасается к клавишам, начиная проигрыш Bohemian Rhapsody.
— Ну нет, почему она? — стонет Брайан, услышав знакомые ноты.
Фредди смеётся, он чувствует такую легкость, что готов взлететь до самого неба.
— Потому что это моя любимая песня.
Брайан закатывает глаза к потолку. Он помнит, сколько нервов и бессонных ночей стоила им Рапсодия. Боже, они столько раз переделывали её, что в итоге эта песня не вызывала ничего кроме раздражения, сейчас он очень гордится этим произведением, потому что знает, что Фредди сотворил нечто поистине гениальное.
В воздухе бесшумно появляются круглые плоские сферы, то, что это именно микрофоны, становится понятно, когда они зависают по бокам, совсем рядом с лицами ребят. Когда Фредди навскидку пропевает первую строчку, микрофон прекрасно улавливает его голос и усиливает звук, он разносится словно отовсюду, и то, что Фредди слышит, нравится. Каким-то чудесным образом микрофоны не реагируют на музыку, каждый из них настроен только на голос своего «хозяина», так что какофонии (как поначалу боится Фредди) не случается.
Они прогоняют несколько песен, разогреваясь, пока потихоньку входят в ритм. Они немного не сыграны, так как не работали вместе уже слишком давно, но это легко исправить — им всего лишь нужно немного времени. Фредди поет второй раз в этой своей второй жизни, но голос слушается безупречно.