Как по-еврейски, Гройсман не знал, но суть объяснил. Берешь в конторе под отчет деньги, например, сто рублей. Едешь в села непосредственно к колхозникам или на базары и покупаешь на эти деньги фрукты, овощи, молоко, мясо, мало ли… Что поручили, то и покупаешь. Платишь крестьянам не сто, а как сторгуешься. Скажем, девяносто или даже восемьдесят. Товар привозишь, сдаешь в контору и отчитываешься за все сто. В итоге – десять-двадцать рублей – чистый заработок.
Рива пожала плечами и сказала, что по-еврейски такого слова действительно нет. И через мгновение заметила:
– «Передовик», «ударник», «заготовитель»… Какая власть, такие профессии!
Тем не менее при кажущейся простоте в работе заготовителя было много сложностей и тонкостей: поиск товара, оценка качества, особенности учета. Ну и, конечно, нюансы человеческих отношений. Гройсман быстро, буквально за год-два, достиг в своем новом деле высочайшего мастерства. О его профессионализме ходили легенды. Жирность молока он определял по цвету. Возраст бычка – по форме рогов. Вес коровы – на глаз. Качество фуража – по оттенкам запаха. Начинающие заготовители из других районов ездили к нему учиться. Колхозные агрономы не утверждали планы посева и график сбора урожая, не поинтересовавшись мнением Гройсмана. Районный зоотехник формально подчинялся начальнику сельхозуправления, но за советом приходил к Гройсману. Случалось, что без его одобрения акт о выбраковке скота считался недействительным.
Работал Гройсман много и тяжело. Вставал в три утра. Наскоро умывшись, быстро читал утреннюю молитву. (Кстати, не потому, что строго соблюдал традицию. Просто заметил, что в те дни, когда он этого не делал, что-то обязательно шло не так.) В полчетвертого Гройсман завтракал. На завтрак Рива подавала ему селедку с маринованным луком, тушеную телятину с картошкой и сто грамм водки в граненом стакане. Ровно в четыре к дому подъезжал грузовик с водителем, и Гройсман отправлялся на заготовки. Пыля по ухабам летом, застревая в сугробах зимой, увязая в непролазной грязи в межсезонье, он неутомимо объезжал соседние села и местечки в поисках нужного товара.
Сельские жители относились к нему хорошо. С нетерпением ждали приезда. Готовили свежее, утренней дойки, молоко, сливки, сметану, масло. Оставляли лучшие туши забитого накануне скота. Загодя выставляли во дворах аккуратно сложенные в мешки и ящики овощи и фрукты.
Гройсман отвечал колхозникам взаимностью. Детям привозил конфеты. Женщинам дарил незатейливую кухонную утварь, цветастые головные платки и отрезы недорогой материи. Мужиков снабжал инструментами, привозил дефицитные в то время гвозди и проволоку. Кроме того, щедро угощал их казенной водкой. Но самое главное – рассчитывался наличными. Для пораженных в правах и лишенных паспортов колхозников это был чуть ли не единственный в то время источник «живых» денег.
Домой Гройсман возвращался часов в пять. Умывался, переодевался в домашнюю одежду. Пока Рива собирала на стол, он по диагонали просматривал позавчерашнюю газету или общался с детьми – интересовался, как дела в школе: отметки, общественная работа, поведение. Потом плотно обедал. Затем мог полчаса подремать. Затем отправлялся в спальню, запирал изнутри дверь и считал деньги.
После пересчета на столе лежало четыре стопки. Первая предназначалась секретарю райкома, вторая – начальнику милиции. Третью он отдавал жене. Четвертая стопка тоже делилась на две части. Это были деньги для двух вдов: сестры Леи, воспитывающей двух сыновей-школьников, и Бэлы, вдовы погибшего Нохума.
Она, кстати, вскоре после войны из Райгорода уехала. Вышла замуж, поселилась в Днепропетровске, родила дочь. Доучилась в юридическом техникуме и устроилась стенографисткой в суд. С семьей погибшего мужа общалась редко. Что не мешало Гройсману регулярно посылать ей деньги.
По субботам Гройсман никогда не работал. Отсыпался, слушал радио. Иногда, устроившись на диване, просто дремал. Ходил в гости и охотно приглашал к себе. Поскольку Рива хорошо готовила, любил плотно поесть. С удовольствием, но без дури, выпивал.
Прилично зарабатывая, Гройсман не отличался расточительностью. Полагал, что тратить нужно разумно, по потребности. А потребности у него были небольшие. На себя он практически не тратил. Жене пару раз в год покупал недорогие подарки – обычно платок или чулки, реже – сковородку или новую кастрюлю. Детей тоже особенно не баловал, но иногда поощрял. Правда, довольно своеобразно: за хорошие отметки давал им по пятьдесят копеек, за отсутствие замечаний по поведению вручал рубль.
При такой мотивации Рая за пару лет скопила немалые деньги. Сема же, как ни старался, накопить не мог. Более того, учителя говорили, что даже на фоне самых отъявленных райгородских бездельников Семен Гройсман удручающе безнадежен.
При высоких доходах и малых тратах у Гройсмана стали образовываться значительные накопления. Но деньги, считал он, нужны не для того, чтобы их тратить. Старому другу Каплуну свою позицию излагал так:
– Сэкономил – все равно что второй раз заработал!