Я бросил торопливый взгляд на сцену — квартет играл спокойную джазовую мелодию.
— Уютно тут, — сказала Милана, садясь напротив. — И часто ты здесь отдыхаешь?
— По возможности — каждый день, — ответил я, пододвигая к себе журнал-меню.
Я чувствовал напряжение. Меня всё одолевала мысль, что Катерина вот-вот выйдет на сцену и увидит меня с Миланой.
Девушка, посмотрев в сторону, опёрлась локтями о стол и потянулась ко мне. Сначала подумал, что хочет поцеловать и уже подставил щёку, но тут услышал:
— Этот тип всё пялится на нас.
Я посмотрел на свой столик, занятый чужаком, но так и не увидел глаз. Почему Милана решила, что он смотрит именно в нашу сторону, осталось загадкой.
— Не обращай внимания, — успокоил я, улыбнувшись. — Просто мы ему нравимся.
Милана, наклонив голову набок, задумчиво подняла глаза. Этот жест показался мне кошачьим. И только сейчас я заметил её обтягивающую чёрную блузу. Ну, женщина-кошка.
— И ты сидишь здесь один? — спросила она.
Я сначала не понял, к чему этот вопрос, но быстро уловил нить.
— Да, — ответил я. — Мне нравится в одиночестве сидеть за моим столиком, потягивать что-нибудь крепкое и парить трубкой, слушая музыку.
— Разве у тебя нет тех, кто рад составить компанию? — Милана замолчала, ожидая ответа, но тут добавила: — Я имею в виду друзей.
Ещё одна тема, что мне не хотелось касаться. Когда-то у меня были друзья. Волчья стая, всегда неразлучны. Неразлучны… Жизнь раскидала нас по разным углам, как глупых щенят. Каждый тянул одеяло на себя. И эта ревность… Тупая, безобоснованная ревность. К деньгам, к положению, к девушкам. Нет, мы совсем не были теми товарищами Ремарка. Мы были друзьями. Друзьями с самого детства. Но вот уже третий год не собираемся вместе.
Н-нет, не жизнь нас разлучила, эта старушка здесь не причём. Нас разлучила гордыня и глупость. А когда-то мы встречались в квартире одного из друзей, смотрели американские фильмы 80-х, играли в приставку и курили на балконе купленные на чёрном рынке сигареты. И совсем не боялись, что соседи учуют табачный дым и вызовут полицию нравов.
— Нет, — отрезал я и, ведя пальцем по меню, сделал заказ.
— Ты такой неразговорчивый, — сказала Милана, откидываясь на спинку стула.
И тут я услышал голос:
Почувствовал, как по виску стекает холодная капля, а по спине разбегаются мурашки.
Я начал медленно поворачивать голову к сцене.
Струны гитары перебирали нежные пальцы, совсем недавно гладившие меня по груди.
Она сидела на высоком стуле в своём самом шикарном платье алого цвета, держа на коленях изящную гитару. Я в очередной раз поразился тому, как она умудряется играть с таким маникюром.
— Ты слушаешь меня или смотришь на даму в красном? — донеслось будто из-под воды. Я медленно, как во сне, повернулся к недоумённо смотрящей Милане.
— Что?..
— Я только что рассказала, — натянуто-терпеливо проговорила девушка, — почему ушла с бала литераторов. Тебе это совсем не интересно?..
— Прости, — пробормотал я. — Мне… нужно выйти. Сейчас.
Сделав глупый неопределённый жест рукой, я встал и неровным шагом направился в уборную. Там умылся, тщательно протирая глаза.
— Что за чёрт, — сказал сам себе, смотря в зеркало и массируя виски.
Пришла мысль, что всё происходящее — сон. Я похлопал себя по щекам, почувствовал жжение. Уже убрал руки от лица, но всё ещё продолжал слышать хлопки — овации в зале. Катерина как всегда всех поразила.
Послышался приглушённый голос из кабинки рядом:
— Кажется, он ушёл.
Голос оказался женским. Я сразу же насторожился: не перепутал ли уборные?
— Настюша, пожалуйста, продолжай, — раздался голос с придыханием из той же кабинки. Говорил Павел.
Я, запнувшись о собственную ногу, поспешил убраться к своему месту в зале.
— Всё в порядке? — спросила Милана, наблюдая за тем, как я с размаху приземляюсь на стул (приземляюсь — пристуляюсь).
— Всё прекрасно, — сказал я после паузы и вдруг рассмеялся, вызвав этим улыбку девушки. — Ну, Паша! И как всё успевает!..
— Прости?..
Я, всё ещё хихикая, взял вилку с ножом и приступил к уже поданному ужину.