Когда-то Витечка не раз строго указывал мне на прискорбное свойство моего характера: я охотнее сетую, чем радуюсь. Давая мне очередной укорот, он справедливо отмечал, что из-за таких вялых нытиц, как я, придумали поговорку «пришла беда – открывай ворота». И убедительно разъяснял: впадая в депрессивное бессилие от первой неприятности, я ослабляю, оглупляю самое себя и предопределяю свою неготовность противостоять следующей невзгоде. Сам же он верил, по его словам, в железную закономерность, хоть и не подтвержденную ни одной поговоркой: одна удача вызывает за собой последовательный цикл новых успехов.
Честно говоря, я без Витечки точно знаю, что человек, приподнятый нежданным успехом, обретает новую силу, раскованность, уверенность в себе. Снижается трение неурядиц, падает сопротивление в цепи жизненных проблем, сапоги сами летят семимильными шагами везения. Беда только в том, что эти случайные удачи приходят ко мне крайне редко. И вышибать их у судьбы приходится, как шахтеру-стахановцу, отбойным молотком. А когда отколотила себе приличный кусок везения, то вместо радостного скользящего рывка к счастью хочется присесть и маленько передохнуть от этой победы.
Но сегодня мне удалось из небытия извлечь на свет божий таксиста Глухоманова, хоть и перевозящего сейчас за сто с гаком верст капусту. И, помня Витечкины уроки, я решила уцепиться за жар-птицын хвост фортуны и поговорить с женой Чагина.
Везение взбадривает мозги, и, раздумывая о том, как мне ее разыскать, я убедилась, что рассказы о необычайном хитроумии сыщиков, непостижимой сложности их таинственной работы сильно преувеличены. За двадцать копеек в справочном бюро мне дали адрес Чагина. А заодно и сообщили о том, что жену его зовут Ольга Ивановна.
Нет, что там ни говори, а таинственная связь совпадения успехов существует! Только счастливой случайностью – результатом моей утренней удачи с Глухомановым – можно было объяснить, что Чагин проживает почему-то не на далекой городской окраине в новостройке, куда мне надо было бы час тащиться на автобусе, а в самом центре, в прекрасном кирпичном доме, который называют «совминовская башня».
В подъезде в застекленной будке сидел сухопарый белесый мужичок. Несмотря на годы, в нем была жилистая выправка старослужащего.
– К кому? – командно-коротко остановил он меня на пути к лифту.
– К Чагиным…
Я ему чем-то не понравилась, и он положил руку на трубку телефонного аппарата.
– А вас ждут?
– Конечно ждут, – бесстрашно наврала я, со страхом следя за его костистой ладонью, неуверенно замершей на аппарате.
Он был вялый и злой, как осенний комар. Неодобрительно покачал головой в фуражке с пятном на месте споротой кокарды и разрешил:
– Ну, идите тогда… Четвертый этаж…
Странный, конечно, консьерж. И лишь войдя в лифт, я сообразила, что он знает в лицо не только жильцов охраняемого им дома, но и их постоянных гостей – я была чужачка!
Господи, зачем развелось в мире так много вахтеров, сторожей, конвоиров! Что стерегут они? Если бы им всем дать в руки лопату, то Земля покрылась бы каналами, как Марс, а Сахару они засадили бы лесами!
Но они не хотят брать лопату. Они хотят проверять людей на входе и выходе.
Нажала кнопочку, и зателебенькал, запел звонок, прошелестели шаги, щелкнул замок, открылась дверь, и очам моим явилось зрелище непереносимо прекрасное – жена Чагина.
В целлофановой шапочке, прикрывающей бигуди, в пеньюаре невозможной красоты. Пеньюар был похож одновременно на халат, тунику и концертное платье. Не знаю, из чего это было сделано – может быть, из перьев рыбы, может быть, из свинячьих потрохов, но впечатление пеньюар производил сногсшибательное. А Ольга Чагина оказалась женщиной моего возраста и весьма красивой. Она держала меня на лестничной площадке у приоткрытой двери, не обнаруживая ни малейшего желания впустить в прихожую.
Я испытывала чувства человека, впервые влезшего на лыжный трамплин. Немного тверди, плавно уходящей вниз, а дальше – пропасть…
– Здравствуйте, Ольга Ивановна, я пришла рассеять возникшее между нами недоразумение…
– Какое еще недоразумение? – сказала она недовольно. – Я вас вижу первый раз.
– Да, конечно, мы ведь с вами незнакомы. Но я звонила вам…
Она подозрительно всматривалась в мое лицо, а потом раскрыла дверь и очень строго пригласила:
– Зайдите.
Отделанная деревом и сияющими латунными полосками передняя. Шкаф для одежды – под самый потолок. В углу здоровенная керамическая ваза с камышами. И над головой – оскаленная кабанья голова. Казалось, что кабан ухмыляется, высовывая через черную губу кривые желтые клычки. Это он надо мной смеялся, противный дикий свинюган.
– Я вас слушаю, – сухо сказала Ольга, и я поняла, что меня впустили не для разговора, а чтобы я на лестнице не базарила – соседи могут услыхать.
Мне пришлось торопливо объяснять:
– Я журналистка, моя фамилия Полтева. Я хотела повидать вашего супруга, но не знаю, дома ли он…
– Кто же из работающих людей в середине дня бывает дома? – спросила она недовольно.
