– Ну что вы! Прошло столько времени! Это наверняка уже списано и утилизовано…
– Да вы не поняли – меня не интересуют фрукты, – с максимальным чистосердечием заверила я. – Просто хотела узнать, кто привез сюда этот ящик.
Дежурная стала листать журнал в поисках давно минувшего двадцать второго сентября. Вот он, лист поминовения потерянных и забытых в этот день вещей общим числом семьдесят три различных предмета. Детская коляска, четыре пары перчаток и пять перчаток разрозненных. Три зонта. Портфель с бухгалтерскими документами, продуктовый заказ. Какой-то взволнованный мужчина так увлекся ездой, что забыл пальто. Детские резиновые сапожки импортные, неношеные, в магазинной упаковке, физиотерапевтический аппарат «Д’Арсанваль»…
Как мог попасть сюда аппарат? Кто ты такой, Д’Арсанваль, загадочный аристократ с фамилией из «Трех мушкетеров», придумавший машинку для прогрева носоглотки?
За пунктом 43 значилось: «Второй таксомоторный парк. Фанерный ящик с фруктами. Содержание – яблоки, груши, виноград, помидоры, общий вес одиннадцать килограммов…»
– Вот она, посылка! – обрадовалась я.
А Химуля, застенчиво отворачиваясь, сказала, что содержание фанерного ящика было, скорее всего, утилизовано. И впервые ее жестикуляция не соответствовала словам, ибо руку она прижимала не к животу, а к сердцу.
– Понимаете, так полагается, – убеждала она меня. – По инструкции надлежит уничтожать фрукты на третий день. Чтоб зараза какая-нибудь не возникла…
А я также страстно убеждала ее, что меня не интересует, куда делись фрукты, а важно только, что привезли их из второго парка, и мне хотелось бы найти таксиста, чтобы поблагодарить его, а для этого надо узнать его фамилию…
– Этого я не знаю, вам надо во второй парк ехать – там точно скажут…
Стремительный проезд через весь осенний серый город. Я думала о том, что в последние дни моя жизнь приобрела лихорадочную стремительность. Никогда прежде мне не доводилось так интенсивно, так взволнованно жить.
И вдруг безо всякой связи я вспомнила наказ Старика истово заниматься делом Ларионова. Старик всегда мыслил какими-то сложными категориями, побуждения и мотивы, которыми он руководствовался, трудно было сразу уловить. Может быть, поручая мне биться за Ларионова, он думал вовсе не о торжестве справедливого дела? И наверняка не думал о Ларионове, которого он знать не знал, никогда не видел, ничего не слышал. Может быть, он хотел загрузить меня трудной и нервной борьбой за другого?
Может быть, он хотел силой навязать мне лидерское место в жизни? То самое лидерство, которого я так панически всегда избегала? Может быть, он предвидел, что я буду ездить в поисках ящика с утилизованными фруктами и физиотерапевтическим аппаратом Д’Арсанваля? Загадочные, непонятные пути добродейства.
Мне не пришлось пробиваться через вахтеров на территорию таксопарка, потому что с улицы можно было пройти в административный корпус, и довольно легко я разыскала нужного мне диспетчера. Женщина взяла с деревянного прилавка синюю лидериновую общую тетрадь, переспросила: «Когда? Двадцать второго? Сейчас посмотрим…»
Она водила пальцем по разграфленной странице тетради, медленно шевелились губы – читала про себя. Ее накрашенный яростно-алым лаком ноготь полз по строчкам тетради, а у меня было ощущение, будто она скребет этим ногтем мое сердце. Господи, как я надеялась! Дыхание остановилось – сейчас она, как крючком, вытащит этим слегка согнутым пальцем, наживленным красным ногтем, из сетки линеек и полосок волшебную золотую рыбку истины! Номер машины, фамилию таксиста, который сможет наконец сказать всю правду! И палец ее замер, она подняла на меня взгляд и спросила:
– Когда пассажир ехал? Утром? Вечером?
– Вечером. Это было приблизительно в половине седьмого… Водитель сказал, что у него кончается смена…
Диспетчер посмотрела снова в тетрадь, кивнула:
– Оно! Автомобиль 25-15. Водитель Глухоманов. Сдал в девятнадцать десять ящик с фруктами…
– Глухоманов! Глухоманов! – зачарованно повторяла я. – А как с ним повидаться?
– Сейчас посмотрим по графику смен, когда он выходит на работу. Глухоманов… Глухоманов, – просматривала она списки. – А! Никак вы с ним не повидаетесь.
– Почему? – испуганно подалась я к ней.
– А он с позавчерашнего дня капусту возит. В командировку послали, на овощные перевозки.
– А когда вернется?
– Не знаю, обычно мы шоферов по колхозам недели на две посылаем.
– А где эти овощные перевозки происходят? – удрученно спросила я.
– Их обычно в Приреченск посылают. Это отсюда недалеко, километров сто. Может, чуть больше…
Да, совсем недалеко занесло тебя, Глухоманов…
