– Вечно вы, Александр Кириллыч, со своими шутками! – трусливо-радостно захихикала Ангелина, и ее булыжники затряслись, разбрасывая маленькие радуги. – Будете обедать с дамой? Есть миноги, угри, телятина фри. Или аперитив? «Чинзано»? «Мартини»?
Жигунов покачал головой:
– Для нас аперитив – слишком тонко. А на обед с телятиной сегодня еще не заработали. Скажи, чтобы нам дали две чашки кофе и пепси. Ты пирожное будешь? – повернулся он ко мне.
– Нет, у меня утренние пончики еще в глотке стоят.
Барменша за стойкой нажала на пневматические рычаги кофеварки, с шипением брызнул из краников коричневый напиток. Ангелина сама подала чашечки и спросила любезно:
– Чего еще изволите?
– Советов, подсказок, указаний, – сказал Жигунов.
– Александр Кириллыч, для вас-то всегда пожалуйста…
Жигунов достал из кармана фотографию Чагина и протянул Ангелине:
– Узнаешь, конечно?
Ангелина удивленно подняла нарисованные брови:
– Естественно… Владимир Петрович…
– Чагин часто к вам ходит? – спросил Жигунов.
– Ну, не то чтобы часто, но регулярно. Вот последний раз неделю – десять дней назад заходил.
– Да, я знаю, – сказал Жигунов. – Он был со Шкурдюком и Поручиковым…
– Совершенно верно. А что, Александр Кириллыч, случилось что-нибудь?
Жигунов долго смотрел на нее, качал головой:
– Наверное, случилось, Ангелина, раз ты вместо товарищеских подсказок задаешь мне вопросы… Чего ж ты мне про Риту не рассказываешь?
– А что рассказывать? Вы же и сами про все в курсе…
– Ну, был бы про все в курсе, не приходил бы. – Жигунов прихлебнул из чашки кофе и спросил небрежно: – А ты Риту эту знаешь?
Ангелина засмеялась:
– А кто же ее не знает? Ее весь город знает. Можно сказать, в масштабах страны известность. Она же в сборной по плаванию…
– Так-так-так, – постучал пальцами по стойке Жигунов. – Маргарита… Маргарита… Маргарита… – повторял он, вроде припоминал выскочившую случайно из памяти фамилию.
– Терёшкина, – подсказала Ангелина.
– Да-да-да! Маргарита Терёшкина! – обрадовался Жигунов, будто вспомнил. – Ну ладно… А сильно гуляли?
– Ну как это – сильно? В пределах допустимого. С ног не падали, – ласково улыбнулась Ангелина.
В это время из-за шторки позади бара возникла женщина в белом грязном халате и драматическим шепотом позвала:
– Ангелина Степановна! Подь на минутку! К телефону директор кличет!
– Простите, я сейчас же вернусь, – пообещала Ангелина и скрылась за занавесом.
Я схватила Жигунова за рукав:
– Саша, ты не можешь у нее в письменном виде получить показания?
Жигунов сердито мотнул головой:
– Я ж тебе объясняю, что я не только брать у нее письменного показания, но и расспрашивать не имею прав.
– Саш, но если ее официально вызовут в прокуратуру или суд, она ведь обязана дать эти показания?
– Никогда она не даст этих показаний в прокуратуре и откажется даже от того, что сказала нам сейчас…
– Но почему?
– Потому что она сама жульница и стучать на своих клиентов не будет. Это выходит за рамки их воровской этики. Она уже и так мне их сдала. А в прокуратуру она не пойдет и ничего подтверждать не станет.
– Но она же ведь от них никак не зависит. Чего ей бояться их?
– Это тебе только так кажется. Она их и боится, и зависит. И говорить про них ничего не будет. Думаю, что визит исчерпан. Допивай кофе, и можем идти…
Мы дошли до улицы Маяковского в ожесточенном молчании.
– Саш, если ничего мне не удастся узнать и дело дойдет до суда – осудят Ларионова?
Жигунов развел руками:
– Наверняка. Срок впаяют, как из пушки…
– А какой срок по статье полагается?
– До пяти лет. – Он взглянул на меня и поспешил утешить. – Ему больше года не дадут первый раз – характеристики наверняка хорошие…
– Да, – кивнула я. – У него наверняка будут хорошие характеристики. Хорошему человеку с хорошими характеристиками дадут всего год тюрьмы – ума дадут, мозги на место вправят…
– Не убивайся так, Ирэн! Он мужик крутой, он год в колонии на одной ножке простоит…
– Это я не сомневаюсь! – согласилась я. – А то, что опозорят на всю жизнь, работу любимую навсегда отнимут, судьбу сломают – это так, чепуха! Это даже в приговор не включается, мелочи.
На противоположной стороне перекрестка, у того самого злополучного магазина с заново остекленной витриной по-прежнему стояла бабка с цветами.
Я показала ее Сашке:
– Вот эта старуха все видела. Она была в самой свалке, при ней началось все. Но она говорить ничего не хочет…
– Вполне естественно, – хмыкнул Жигунов. – Она и торгует-то здесь незаконно. Наверное, постовую службу умасливает. Ей еще лезть в чьи-то дела! Что она, с ума сошла?
Я понимала, что испытываю к бабке несправедливую ненависть, вызванную ее резонным нежеланием помогать мне.
– Скажи, как ты думаешь, откуда у нее могут быть цветы? – спросила я у Сашки. – Она ведь явно городская жительница. Она не похожа на деревенскую.
– Цветы? – задумался Сашка. – Да сейчас не разберешь, кто городской, а кто деревенский, все одеты одинаково…
– Да дело не в одежде. Она не похожа на деревенскую.
– Это твои выдумки, – махнул он рукой.
