– Саня, умоляю тебя, голубчик, дорогой, сделай милость, прошу тебя – подойди, спроси ее. Ты совсем по-другому с ними разговариваешь. Они тебя боятся!
– Никто сейчас никого не боится, – сказал серьезно Сашка, но решительно сошел с тротуара и направился через дорогу. Я припустилась рысью вдогонку.
– Почем цветы? – улыбчиво спросил Жигунов.
– Три рубля букетик, – протянула ему бабка свои желтые нарциссы, мазнула по мне взглядом и, по-видимому, узнала – сразу же отвела глаза в сторону.
– Дороговатенько, – хмыкнул Жигунов, посмотрел внимательно на нее и эпически спросил: – Бабуль, а ты почему здесь торгуешь? У тебя разрешение на это имеется?
– А на кой разрешение? – всколыхнулась бабка.
– Ты же знаешь, что исполком запрещает торговлю в неустановленных местах.
– А кто их знает, эти места – где они установленные, а где нет! – У нее ярко, молодо, зло светили пронзительные желтые глаза. – Может, здесь оно и надо бы установить, раз никому вреда от этого нет, а людям радость…
– Вреда нет, а порядок соблюдать надо, – сказал сержантским голосом Жигунов. – А документы у тебя есть?
Бабка взвилась:
– Какие еще документы? Зачем они мне? Что я, шпиёнка или беглая какая?
Жигунов твердо указал:
– Документы нужны не шпионам и беглым, а всем нормальным гражданам. У тебя должен быть паспорт!
Интересно, что бабка, разговаривая с совершенно партикулярным, модно одетым Сашкой Жигуновым, ни на миг не усомнилась в том, что он настоящий милиционер. Наверное, дело не в форме, не в погонах и петлицах – он не вызывал сомнения в своем праве спрашивать, допрашивать, командовать какой-то особой милиционерской статью, ухватками, тоном и манерой разговора.
– Дорогая бабушка, придется пройти со мной в отделение, уточнить вашу личность и составить протокол, – категорически завершил он дискуссию и этим почти незаметным переходом с «ты» на «вы» перевел их беседу из уличного разговора в административную процедуру.
– А чего там уточнять? – испуганно бушевала бабка. – Незачем меня по милициям таскать! Еловацкая моя фамилия, Надежда Капитоновна меня зовут…
– А моя фамилия Жигунов, – вежливо представился Сашка. – Но у меня есть документ, удостоверяющий этот факт, а у вас – нет. Поэтому мы поедем все-таки в милицию…
Он вынул из внутреннего кармана плаща продолговатую черную коробочку, и не только бабка, но и я с удивлением увидела, как он выщелкнул из коробочки хромированный прут антенны, нажал кнопку тумблера и сказал в черную решеточку микрофона:
– Алло… алло!.. Двенадцатое?.. Это Жигунов…
И все это время он неотрывно смотрел на ерзающую и суетящуюся бабку Еловацкую, которая махнула рукой и стала складывать в сумку разложенные на картонной коробке нежные желто-зеленые букеты.
– …Панюков, это я, Жигунов. Слушай, подошли ко мне патрульную машину на угол Маяковского и Революции… Да, надо… Хорошо… Отбой…
Чикнул тумблером, положил рацию обратно в карман и попросил бабку:
– Надежда Капитоновна, давайте-ка дособерем ваши цветочки, надо будет нам немного отвлечься от торговли…
Бабка попыталась взять его на голос:
– А что ты безобразничаешь? Это издевательство! Чего пристаешь?
Жигунов усмехнулся мрачно-спокойно:
– Ну-ка тихо, тихо! Успокойтесь, Надежда Капитоновна! Мне кажется, что вы не своими цветочками торгуете…
– А чьими – твоими?
– И не моими. Вот мне и охота узнать – чьими. А если ошибаюсь, принесу глубокие извинения…
Мимо нас шла по тротуару компания молодежи в защитно-зеленых стройотрядовских штормовках, расцвеченных яркими институтскими этикетками. Парень играл на гитаре, а остальные вразнобой подпевали:
Бабушка Еловацкая подняла с асфальта сумку, потопталась нерешительно и вдруг сделала рывок навстречу студентам, как атакующий форвард. На ходу перевернула сумку, и цветы дождем посыпались на тротуар.
– Берите цветочки! Берите на память, сыночки дорогие и доченьки! Разбирайте быстрее, пока этот черт не отнял… – показывала она на смеющегося Жигунова.
Ребята с хохотом и шутками расхватали цветы и галдящей разноцветной стаей умчались по своим прекрасным молодым беззаботным делам.
А Еловацкая уперла руки в боки и спросила Жигунова злобно-торжествующе:
– Ну, кто это тут нарушает? Торговать нельзя, а раздавать цветы не запрещается? Я ведь цветами и не торговала никогда! Я их раздаю тут… Понятно?
– Понятно, Надежда Капитоновна! – все еще улыбался Жигунов. – Теперь, коль вы улики уничтожили, придется мне вас проверить обязательно…
Около нас остановился раскрашенный в канареечные цвета «жигуленок». Жигунов взял из рук бабки пустую сумку и пошел к машине.
Бабка вздохнула, плюнула сердито и пошла следом. Жигунов открыл переднюю дверцу и сказал мне:
– Садись сюда, а мы с Надеждой Капитоновной устроимся сзади, побалакаем по дороге, пошепчемся маленько…
Уселись в машину, Жигунов похлопал водителя по плечу и сказал:
– Ну-ка, Володя, подкинешь нас по адресу бабушки. Где проживаете? – повернулся он к Еловацкой.
– Пролетарская, семнадцать, – мрачно буркнула бабка.
