Шофер включил мигалку, дал газ, и машина, выскочив с ревом на осевую, помчалась через город.
Я старалась не думать сейчас о Ларионове. Из-за того что я плохо себе представляла тюрьму, воображение услужливо подсовывало какой-то бесформенный, мрачный, зловонный кошмар, полный постоянной угрозы насилия и ужаса. И кошмар этот сразу вызывал обморочную слабость и дурноту…
Водитель притормозил у бетонной башни.
– Приехали. – Жигунов галантно подал бабке руку, помог вылезти из машины. А она предприняла последнюю попытку сопротивления:
– Ну чего ты на мою голову навязался? Хочешь… – Она заговорщически наклонилась к нему: – Отдам всю выручку, и пошли все по домам…
– Это вы мне что, взятку предлагаете, Надежда Капитоновна? Так я вас понял?
– Почему взятку! За провоз плату!
– Давайте-давайте, – ухмыльнулся Сашка. – Не надо лишнего разговаривать! Сейчас идем к вам, проверим документы, поболтаем о пустяках, и мы уезжаем…
На восьмом этаже бабка Еловацкая позвонила в дверь, и я заметила, что это условный сигнал.
В квартире было тихо. Она обернулась к нам, сокрушенно вздохнула:
– Нет мужа дома… Не ждал он меня так рано, не знал он, что вы меня на своем такси повезете…
– Ай-яй-яй, – сокрушенно покачал головой Жигунов. – А ключа у вас своего, конечно, нету? Не добраться нам никак до паспорта, в дом не попадем?
А сам подошел к железной дверце электрического распределительного шкафа, открыл створку и стал рассматривать электросчетчики.
– Фью, – присвистнул Сашка. – Надежда Капитоновна, в квартире вашей беспризорной никак печь плавильная? Счетчик крутится как оглашенный…
Бабка затравленно заметалась глазами, а Сашка спокойно предложил:
– Давайте, звоните, как надо, – пускай муж открывает. И не тяните зря время, я все равно не уйду…
Еловацкая досадливо крякнула, достала из кармана ключ, отперла и распахнула дверь.
В прихожей стоял испуганный пожилой мужчина с вытянутым напряженным лицом.
– Что? Что такое? – спросил он.
– A-а! Напасть такая! Вот, захватили меня…
Жигунов, доброжелательно улыбаясь, вошел в квартиру:
– Вы, Надежда Капитоновна, предъявите, пожалуйста, документы. А вы, если не ошибаюсь, мужем доводитесь?
Мужчина механически кивнул, по лицу его текли капли пота.
В квартире было невыносимо жарко. Влажная парная духота, запах гниения и мокрой земли. Здесь дышать было трудно, воздух такой тяжелый и плотный, что казалось, его можно двигать руками, как шкаф.
Жигунов уже освоился здесь, сказал весело:
– Хозяева, а попить-то у вас можно?
– Сейчас принесу, – сказала бабка и пошла на кухню.
Жигунов отодвинул ее мужа, как стул, сделал шаг и распахнул дверь в комнату. Плотный поток света и влажной жары плеснул в лицо. Я ахнула: комната была превращена в теплицу! Настоящая оранжерея! Так вот откуда этот теплый гнилостный запах. Весь пол в комнате был уставлен пластмассовыми лотками, в которых цвели желтые нарциссы. На стенах и на потолке были укреплены самодельные софиты, сочившиеся нестерпимо ярким светом. Жигунов вернулся в прихожую и распахнул дверь во вторую комнату, и оттуда тоже полыхнул яркий свет. Прихожая была так яростно освещена, будто мы собрались здесь фотографироваться. Во второй, чуть меньшей оранжерее в лотках тянулись наверх упругие зеленые стрелки еще не набравших силу тюльпанчиков.
Из кухни вышла Еловацкая, в руках у нее тряслась кружка, и вода проливалась на пол.
– Так, дорогие юннаты, – сказал мрачно Жигунов. – Значит, частное предприятие организовали? Подпольный цветочный промысел?
– А что мы плохого делаем? – запричитала бабка. – На пенсии мы… дети живут отдельно… нам такой большой квартиры не надо… мы здесь цветочки и выращиваем…
– А где же вы спите? – спросил удивленно Жигунов.
– На кухне и спим, тахта там у нас…
– Елки-палки, цветы из дома людей выжили, – вздохнул Сашка. – Ну ладно. Будем два протокола составлять. Сейчас вызовем из домоуправления и участкового, опишем то, что здесь происходит. А вы, Надежда Капитоновна, напишите нам пока все, что видели во время драки…
– А я ничего не видела, – ответила она быстро, повернулась ко мне и, полыхая желтыми глазами, страстно сказала: – Знаю, знаю, это ты, гадина, навела мента на меня… Отольются тебе мои горести…
Жигунов неожиданно повернулся к ее мужу:
– Очнись, почтеннейший! И объясни жене, чтобы она со мной не ссорилась. Не такие у вас сейчас дела прекрасные. Да и врать нет смысла, раз я оранжерею вашу нашел. Ну-ка, покажите патент на индивидуальную трудовую деятельность… Ах, нету…
Муж с трудом разлепил губы и тонким голосом сказал:
– Пиши, Надя, что видела и слышала. Напиши, что мне говорила. Не спорься с ними, правду напиши. Сейчас нам все равно…
Риту Терёшкину я перехватила на выходе из бассейна.
По милицейскому адресному бюро Жигунов очень быстро нашел ее адрес и домашний телефон. Какая-то женщина, наверное мать, ответила мне:
– А у Риточки сегодня вечерняя тренировка… В бассейне она…
