– Те, кого я не вызываю, должны приходить в мое нерабочее время, если я согласен их принять.
– А я уверена была, что вы согласитесь меня принять.
Свидетель, безмятежно живший на своем стуле, ощутил в наших голосах нарастающее напряжение и обеспокоенно завертел головой.
– Это почему еще? – На лице Бурмистрова проступили коричневые крупные пятна, похожие на пленку в стынущем стакане какао.
– Потому что вы меня приперли к стене, – сказала я. – Вы меня довели до отчаяния, и я постараюсь сделать все, чтобы это вам не сошло с рук.
– Что вы хотите сказать? – поднялся Бурмистров, и я увидела, что в глазах у него мелькнул испуг.
– Я хочу сказать, что вы ведете следствие необъективно. Не знаю – по собственной ли воле…
Свидетель крякнул, а Бурмистров надел мундир, подергал галстук и сказал:
– Вы предъявляете мне тяжелое обвинение. Вы подумали перед тем, как сказать?
– Я обо всем подумала! И могу объяснить, почему вы посадили в тюрьму невинного человека.
Он поправил меня:
– Не невинного, а невиновного. Это разные вещи. Но ваш протеже Ларионов очень даже виновен. Вот вы послушайте, что говорит свидетель Архипенко.
Свидетель Архипенко горестно вздохнул:
– Ох, бил он их жестоко! Жестоко́ их мордовал, как зверь лютый…
Он делал ударение на последнем слоге – жестоко́! Польщенный нашим вниманием, охотно вспоминал:
– Из-за чего задрались они – не знаю, не видел, врать не стану, кто там из них кого зацепил! А как бил их жестоко́ Ларионов – это наблюдал собственными очами…
Для убедительности или от волнения он выкатывал свои рыжевато-бесцветные очи.
– Я, гражданочка, врать или преувеличивать не стану, я в драке толк понимаю – сам был и боксер раньше, и самбо крутить могу. Так что честно говорю – насмерть он их бил.
– Простите, – перебила я его. – Вот вы говорите, что вы боксер и самбист. Как же вы не вступились, если на ваших глазах людей убивали?
– Голубушка моя! Да как же я могу? У меня в одной руке авоська с молоком, а в другой торт, «Штефания» называется, пять сорок коробка…
Я сказала Бурмистрову с горечью:
– Хорошего вы свидетеля сыскали. Они вместе разными способами и по разным поводам врут, и вы это знаете. Неужели вам не совестно?
– Да как вы смеете? – взъярился Бурмистров. – Совестить меня здесь! Кто вы такая? Я обязательно сообщу к вам на работу, что именно вы оказываете давление на следствие. Я уверен, что на работе с большим интересом рассмотрят это письмо.
– Вот именно, – поддакнул свидетель. – Такая еще молодая и такая гордыбака…
Бурмистров отмахнулся от его поддержки, как от мухи, и спросил меня изо всех сил строго:
– Вы меня, надеюсь, поняли?
Когда я шла в прокуратуру, то надеялась сразить Бурмистрова сообщением о Глухоманове, заявлением бабки Еловацкой, сведениями о Рите Терёшкиной, рассказом о ресторане «Актер». Не знаю, на что я надеялась – заплачет Бурмистров от стыда, срочно вызовет бабку, допросит таксиста или сам помчится на такси в тюрьму вызволять Ларионова…
А сейчас поняла, что говорить с ним не о чем. Нельзя. Бурмистров не расследует уличный конфликт, он совсем не над схваткой – он в самой гуще, он втянулся в драку на стороне чагинцев, и будет молотить нас с Ларионовым сколько силы хватит.
– Я вас поняла, – сказала я тихо. – Николай Степанович, я прошу вас дать мне свидание с Ларионовым…
– Не могу, – отрубил Бурмистров. – По закону я могу разрешить обвиняемому свидание с родственниками. Но вы ведь не родственница? Я не ошибаюсь – вы Ларионову родней не доводитесь?
– Нет, не довожусь, – кивнула я. – А вам никогда не бывает страшно?
– А почему мне должно быть страшно? – старательно изображал он пренебрежение.
– Неужели вы думаете, что все это останется безнаказанным?
Он хлопнул ладонью по столу, но стук этот тоже получился каким-то дребезжащим и неуверенным:
– Мне надоело с вами препираться. Кто вы такая, чтобы оценивать мою работу? Я закончу следствие, передам дело в суд, и там решат, правильны ли были мои действия.
– Да, по-видимому. Я только хотела у вас спросить, зачем вы посадили Ларионова в тюрьму? Какая была в этом необходимость? Чем, кому он угрожал?
– Он никому не угрожал, но его действия мешали проведению объективного расследования. В частности, ваши действия заставили меня взять Ларионова под стражу.
– Я надеюсь, что есть на земле возмездие. За все рано или поздно приходит отмщение. И вы ответите страшно. Я надеюсь увидеть, как вас посадят в тюрьму. Хоть на один день – этого будет достаточно…
– Уходите отсюда вон! – свистящим голосом сказал Бурмистров. – Я вам покажу, где раки зимуют…
У него было лицо, как сургучная печать, коричнево-серое, неумолимое.
Я вышла в коридор – пелена застилала глаза. От волнения я перепутала коридор – повернула не туда и направилась в другую сторону, пока не уперлась в тупик с наглухо забитой дверью, над которой светился трафарет: «Нет выхода»…
Какая-то заполошная суета. Мысли прыгают, руки трясутся. Не могу точно время рассчитать.
Позвонила из автомата Маринке:
– Доченька, дождись из школы Сережу, и идите к дедушке… Я приеду сегодня очень поздно, вы оставайтесь ночевать у него…
– А Алексей придет?
