«С 1980 года Соединенные Штаты Америки потратили более 500 млрд. долларов на борьбу с наркотиками. Однако, похоже, мы проигрываем. Сегодня американцы нюхают, вдыхают, курят, вкалывают и глотают больше наркотиков, чем когда-либо прежде», — заявил генерал Барри Маккафри, который руководит работой более 50 различных агентств, так или иначе участвующих в борьбе с наркотиками.
Маккафри, которого именуют «Царь наркотиков», сообщил, что в текущем году власти потратят на борьбу с наркотиками около 120 млрд. При этом он не высказал твердой уверенности в значительных успехах. Некоторые критики говорят, что властям следует просто объявить о своей «победе» и прекратить борьбу, как сделали США во Вьетнаме.
Драпкин на заднем сиденье негромко уныло бормотал:
— Когда мы только приехали сюда, моя жена Эмма, наверное, еще любила меня… Она все время повторяла: «Если, не дай Бог, кто-нибудь из нас умрет, я сразу перееду в Лос-Анджелес»…
Полк подумал, что его речь звучит как компьютерный перевод. У Драпкина своеобразное чувство юмора, основанное на твердом убеждении, будто ничего жальче и нелепее в этом мире, чем он сам, придумать невозможно.
Красавчик Конолли понимающе кивнул Драпкину:
— Я поэтому и не женюсь — терпеть не могу Лос-Анджелес…
Драпкин, почувствовав в Конолли родную сочувствующую душу, сказал ему доверительно:
— У меня была знакомая в Киеве — очень умная старая женщина, адвокат по семейным делам. Я пожаловался ей однажды, что моя жена стала любить меня меньше.
Наверное, Конолли решил выяснить бесплатно, как решаются такие дела у русских. Он энергично закивал головой:
— Очень, очень интересно! Что посоветовала вам старая умная леди?
— Она сказала: «Драпкин, не будь поцем! Для начала вывези из дома все сколько-нибудь ценное. После этого обсудим эмоциональную сторону проблемы…»
Майк восхищенно захохотал:
— Все-таки я убежден: адвокат — это не профессия, это национальность! И что вы, Драпкин, сделали?
— Я послушал ее совета, — вздохнул Драпкин. — Я взял Эмму и вывез ее из дома в Америку…
Конолли засмеялся, а Полку показалось, что это не смешно. Грустно.
— Вот здесь остановите! — показал Драпкин. — Вот эта галерея… Я сюда возил Лекаря…
Полк переспросил:
— Вы уверены, что никогда не заходили внутрь? И не видели Бастаняна?
— Я же вам говорил!.. Я никогда не был внутри… Бог свидетель!.. Он все видит…
Конолли подтвердил:
— Верю!.. Надеюсь, что он все видит! Но мне трудно пригласить его для дачи свидетельских показаний… Хотелось бы знать заранее, не ждут ли нас здесь какие-нибудь сюрпризы…
— Хватит, Майк, пошли… — тронул его за плечо Полк.
С утра ему испортил настроение судья Джеф Харки.
Они были давно и довольно близко знакомы — вместе учились в университете, но Джеф Харки был на три курса старше — Полк еще ходил во «фрешменах», а Харки финишировал. Джеф был старшиной в студенческом клубе «Альфа-гамма-бета», когда Полк поступил туда. Уже в те времена все говорили о выдающихся способностях Харки. Мол, индекс «ай-кью», определяющий умственные возможности, у Харки какой-то огромный — 1200 или 1400 очков, — Полк так этого и не запомнил.
Сам-то Полк проходить тест «IQ» опасался — вдруг выяснится, что он безнадежный болван? И что тогда? Задавиться? Но его отец, в чьем спокойном и дальновидном уме Полк никогда не сомневался, над всей этой системой «ай-кью» подсмеивался. Старик отшучивался на вопросы Стива, потом сказал осторожно:
— Может быть, людской разум и подлежит тестированию… Но человеческий ум экзаменуют не профессора, а жизнь… Один русский писатель сказал, что мудрость — это ум, настоянный на совести… Вот это тебе надо помнить твердо. Большие злодеи, как правило, большие умники…
— Ты говоришь совсем о другом! — сердился Стив.
— Наверное, — соглашался старик. — Но для меня всегда было важно именно это — другое…
В клубе «Альфа-гамма-бета» Джеф Харки был большим забиякой. Робеющего Полка он встретил вопросом:
— Ну, так! Расскажи-ка нам, юный талант, о разнице между Ирвингом Стоуном, Ирвином Шоу и Вашингтоном Ирвингом?..
Полк засмеялся, как абитуриент, вынувший счастливый билет. Если бы грамотей Харки побывал у них дома и увидел библиотеку старика Полка, он бы, наверное, не задавал таких дурацких вопросов.
Но ответил Полк совершенно серьезно:
