— Маменькин сынок, — произнес он сладеньким голоском.
Не следовало этого говорить по моему адресу.
— Иди-ка к хвосту, — велел я ему, — и скажи, чтобы сюда пришел Слэтс Кейфер.
— С чего это? Он же не пилот.
— Можно подумать, что ты — пилот. Просто он весит столько же, сколько и ты, а я хочу, чтобы машина сохраняла равновесие.
Он развалился на сиденье:
— Старина Кински меня назначил вторым пилотом, тут я и останусь.
Я сосчитал до десяти и оставил его в покое. Пилотская кабина, когда машина в полете, не самое удачное место для драки. Больше нам нечего было сказать друг другу, пока я не посадил машину на площадке Северного Диего и не остановил двигатели. Я, конечно, вышел последним. Мистер Кински уже нас ждал, но я его не видел: я видел только этого хама. Я схватил его за плечо.
— Хочешь повторить, что ты там ляпнул? — предложил я.
Мистер Кински выскочил из ниоткуда и встал между нами:
— Билл, Билл! Что это значит?
— Я…
Я начал было объяснять, что вышибу подонку все зубы, но подумав, решил промолчать. Мистер Кински повернулся к этому нахалу:
— Что случилось, Джонс?
— Ничего я не сделал. Хоть кого спросите.
Я уже собирался сказать, что он может объяснить это в Совете пилотов. Неповиновение в воздухе — вещь серьезная. Но это «хоть кого спросите» остановило меня. Ведь и вправду никто не видел, что там между нами произошло. Мистер Кински посмотрел на каждого из нас и сказал:
— Построй свой отряд и отпусти их, Билл.
Я так и сделал — и отправился домой. В общем, в результате я ужасно устал и к тому времени, как добрался до дому, сильно разнервничался. По дороге я послушал известия: новости были плохие. Рацион урезали еще на десять калорий, и от этого только больше стало хотеться есть, к тому же я вспомнил, что не вернулся домой вовремя, чтобы накормить ужином папу. Диктор продолжал сообщать: космический корабль «Мэйфлауэр»[80] получил разрешение на рейс и начинает запись эмигрантов. Вот счастливые, подумал я. Никакого тебе сокращения рациона. Никаких подонков, вроде этого Джонса.
И новенькая с иголочки планета.
Джордж — то есть мой отец — сидел в комнате и просматривал газеты.
— Привет, Джордж, — поздоровался я. — Не поел еще?
— Хелло, Билл. Нет.
— Сейчас приготовлю ужин. Я быстро.
Я пошел в кладовку и увидел, что он даже и не обедал. Тогда я решил его накормить сверх нормы. Взял из холодильника два синтобифштекса, сунул их в скорооттаивалку, достал большую картофелину для папы и маленькую — для себя, потом раскопал пакет с салатом и предоставил ему разогреваться естественным путем. К тому времени, как я залил кипятком два бульонных кубика и две порции растворимого кофе, бифштексы дошли до кондиции и их вполне можно было жарить. Я передвинул их на средний огонь, а освободившееся место в оттаивателе использовал для картошки, чтобы он была готова одновременно с бифштексами. Тут я опять кинулся к холодильнику за двумя ломтями пломбирного торта на сладкое.
Ага, картошка готова. Я глянул на свою рационную карточку, решил, что мы имеем полное право позволить себе кое-что еще, и шлепнул на каждую картофелину по кусочку маргарина. Раздался звонок — сковородка дала сигнал, я снял с нее бифштексы, поставил на стол и зажег свечи — точно так, как это сделала бы Анна.
— Иди есть! — завопил я.
А сам принялся пересчитывать количество калорий, переписывая в отчет цифры, проставленные на упаковках каждого продукта. Потом бросил упаковки в мусоросжигатель. Если действовать таким способом, никогда не ошибешься в отчете. Папа сел за стол, когда у меня уже все было готово. С момента, когда я начал, прошло две минуты двадцать секунд, абсолютно ничего сложного в стряпне нет. Не понимаю, почему женщины поднимают такую суетню вокруг готовки. Может, системы им не хватает?
Папа принюхался к жаркому и ухмыльнулся:
— Ничего себе! Билл, ты же нас разоришь!
— Моя забота, — отмахнулся я. — На этот квартал у меня все еще плюс. — Потом нахмурился: — Но не думаю, что это удастся в следующем квартале, если нормы не перестанут снижать.
Папа застыл с куском на полдороге ко рту:
— Опять?
— Опять. Слушай, Джордж, я ничего не понимаю. Ведь в этом году был хороший урожай, а кроме того, в Монтане запустили новый дрожжевой завод.
— А ты прослушал все продовольственные новости, Билл?
— Естественно.
— Ты обратил внимание на результаты переписи в Китае? Проверь-ка их на логарифмической линейке.
Я понял, что он имеет в виду, — и внезапно бифштекс приобрел вкус изношенной резины. Какой прок экономить, если кто-то на другой стороне глобуса делает все, чтобы твои попытки ни к чему не привели?
— Этим проклятым китайцам надо бы уже прекратить выращивать младенцев и начать выращивать пищу.
— Все поровну, Билл, — напомнил папа.
— Но…
Я осекся. Джордж был, как всегда, прав, но что-то тут казалось несправедливым. — Ты слыхал о «Мэйфлауэре»? — спросил я, чтобы переменить тему.
— А что там с «Мэйфлауэром»?
Папина интонация внезапно сделалась настороженной, и это меня удивило. С тех пор, как умерла Анна (Анна была моя мать), мы с Джорджем сделались так близки, как только могут быть близкими два человека.
