Юпитер и его спутники представляют собой в некотором роде Солнечную систему в миниатюре, а с Ганимеда можно все наблюдать, как бы сидя в первом ряду. В небесах всегда что-нибудь новенькое. Кроме одиннадцати «исторических» сателлитов разных размеров[103], от Ганимеда и до Джей-Десять, или Николсон-Альфа, — это шар, сложенным из скал и льда, всего в пятнадцать миль величиной, — имеется, еще, наверно, дюжина всего по нескольку миль или еще меньше в диаметре, но достаточно крупных, чтобы называться лунами, и Бог знает сколько еще мельче. Иногда эти маленькие луны подходят близко к Ганимеду, и тогда видны их диски, орбиты лун чаще всего сильно эксцентричны. Несколько из них во всякое время светятся заметными огоньками в небе, точно так планеты видны с Земли.
Но Европа и Каллисто всегда имеют вид дисков. Когда Европа проходит между Юпитером и Ганимедом, она выглядит, как Луна с Земли. Она действительно такой же величины, как Луна, а в эти периоды ее отделяют от нас всего четверть миллиона миль. Потом она сворачивает и отодвигается в самый дальний конец — и становится много мельче. Теперь до нее больше миллиона миль, и поперечник ее вчетверо меньше. Ио проходит те же стадии перемен, только она никогда не бывает настолько крупной. Когда Ио и Европа проходят между Ганимедом и Юпитером, вы можете видеть невооруженным глазом, как они двигаются, догоняя свою тень или убегая от нее, в зависимости от фазы. Ио и Европа, находясь в орбите Ганимеда, никогда не удаляются от Юпитера на большое расстояние. Ио держится примерно в пределах двух диаметров от великана, Европа способна отойти от него на шестьдесят градусов.
Каллисто расположена дальше, чем Ганимед, и ходит по всему небосводу. Это зрелище никогда не надоедает. Только здесь начинаешь понимать, какое все-таки земное небо
В Юпитере девяносто тысяч миль поперек экватора, сорок восемь тысяч от полюса до полюса. А в Ганимеде немногим более трех тысяч. В течение следующих двух дней после полной фазы Юпитер начинает уменьшаться, и к полуночи воскресенья он снова в половинной стадии, а Солнце встает, и опять начинается светлая фаза. Но я напрасно ожидал обнаружить, что солнечное освещение здесь тусклое. Юпитер очень далек от Солнца, он получает всего одну двадцать седьмую той доли солнечного света, который достается Земле, и я предполагал, что тут всегда сумерки.
Но все это совершенно не так. Мне стало казаться, что Солнце здесь такое же яркое, как на Земле.
Джордж говорит, что это оптическая иллюзия и что причина ее в том, как работает человеческий глаз. Радужная оболочка глаза попросту отсеивает тот свет, который ей не нужен. Яркий солнечный свет где-нибудь в земной пустыне, может быть, имеет такую же силу, как свет лампы в десять тысяч свечей с расстояния в один фут, а на Ганимеде — этот свет всего как у лампы в четыреста свечей с того же расстояния. Но по-настоящему хорошее яркое искусственное освещение составляет всего двадцать пять свечей, а в «хорошо освещенной комнате» и того меньше.
Если у вас всего только двухгаллонное ведро, какая разница, наполните вы его из океана или из маленького пруда? Солнечный свет на Ганимеде — нечто большее, чем может воспринять глаз, поэтому на вид он такой же яркий, как на Земле.
Но я все-таки заметил, что загореть здесь почти невозможно.
Джордж получил для нас жилище, когда мы прожили на Ганимеде около недели. Ему повезло гораздо больше, чем другим эмигрантам, но он вовсе не был этим доволен, не нравилось все это и Молли, да и меня тоже не устраивало. Для того чтобы получить для нас квартиру, ему пришлось пойти на штатную должность инженера колониального управления, а это тянуло за собой целую кучу осложнений: ведь теперь он будет слишком связан своим положением, чтобы взять участок земли для строительства собственного дома. Правда, эта должность давала ему отдельную квартиру, если можно назвать квартирой две комнаты примерно двенадцать на двенадцать футов каждая.
