— А куры? — спросил я. — А кролики?
Некоторых из них раздавило, другие разбрелись по двору. Я почувствовал, как один из кроликов шмыгнул у меня из-под ног.
— Некогда! — рявкнул папа. — Невозможно взять их, все, что мы могли бы для них сделать — это их перерезать. Пошли!
Мы направились к дороге. Молли возглавляла шествие, ведя и таща Мэйбл и неся фонарик. Нам нужен был свет. Ночь, только что казавшаяся слишком яркой и ясной, внезапно нахмурилась. Вскоре мы перестали видеть Юпитер, а потом стало невозможно разглядеть даже собственные пальцы на руке. Дорога под ногами сделалась мокрой: не от дождя, но от внезапной росы. Холод заметно крепчал. А потом хлынул дождь, упорный и холодный. Вскоре он перешел в мокрый снег. Молли отступила назад:
— Джордж! Мы уже дошли до поворота к Шульцам? — спросила она.
— В этом нет толку, — объяснил он ей. — Мы должны положить ребенка в больницу.
— Я не об этом. Разве не надо их предупредить?
— Они не пострадают. У них устойчивый дом.
— Но холод!
— А-а.
Он понял, что она имела в виду, и я тоже, когда об этом подумал. Теперь, когда нет тепловой ловушки, а энергетическая установка разрушена, колония в скором времени будет похожа на ящик, набитый льдом. Какой прок в приемнике энергии у вас на крыше, если нет энергии, которую можно принимать? Будет становиться все холоднее, холоднее и холоднее…
А потом еще холоднее. И еще.
— Продолжаем двигаться, — неожиданно приказал папа. — Решим, что делать, когда подойдем туда.
Но мы ничего не решили, потому что так и не нашли того поворота. К этому времени снег летел нам в лицо, и поворота мы, должно быть, попросту не заметили. Теперь снег был сухой, и острые иголочки больно жалили лицо. Я начал считать шаги, когда мы миновали стены из лавы, отмечающие место, откуда новая дорога вела к нашему дому, а в другую сторону — дальше, к другим фермам. Насколько я могу судить, мы прошли миль пять, когда Молли остановилась.
— В чем дело? — закричал папа.
— Дорогой, — ответила она, — я не могу найти дорогу. Кажется, я заблудилась.
Я расшвырял снег ногой. Под ним была обработанная земля — совсем мягкая. Папа взял фонарик и посмотрел на часы.
— Мы, должно быть, прошагали миль шесть, — объявил он.
— Пять, — поправил я его. — Самое большее — пять с половиной.
Я объяснил им, что считал шаги. Папа подумал.
— Мы подошли как раз к тому месту, где дорога идет на одном уровне с полем, — заключил он. — Отсюда не больше мили или полмили до ущелья через хребет Кнайпера. После ущелья мы не можем заблудиться. Билл, возьми-ка фонарик и отойди на сто шагов вправо, а потом поверни назад влево. Если это не поможет, двинемся дальше. И, Бога ради, возвращайся по своим собственным следам — иначе ты не сумеешь отыскать нас в этом буране.
Я взял фонарик и отправился. Поворот вправо ничего не дал, хотя я прошел сто пятьдесят шагов вместо ста. Я вернулся, рассказал о своей неудаче и начал сначала. Папа пробурчал мне в ответ нечто невразумительное: он сосредоточенно что-то делал с носилками. На двадцать третьем шаге влево я нашел дорогу. Она шла ниже уровня поля на добрый фут; я оступился, упал и чуть не потерял фонарик. Наконец, мне удалось подняться, и я вернулся к ним.
— Хорошо! — сказал папа. — Просунь-ка шею вот в это.
«Это» оказалось нечто вроде ярма, которое он смастерил из связанных одеял, так что образовалось нечто похожее на веревку, прикрепленную к носилкам. Просунув туда шею, я смог взять тяжесть ноши себе на плечи и только чуть-чуть придерживать носилки руками за свой конец. Носилки были не такие уж тяжелые, но руки у нас начали застывать от мороза.
— Здорово! — похвалил я. — Но послушай, папа, пусть Молли возьмется за твой конец.
— Чушь!
— Вовсе не чушь. Молли вполне в силах это сделать — правда, Молли? А ведь ты знаешь эту дорогу лучше нас, ты же много раз топал по ней в темноте.
— Билл прав, дорогой, — мгновенно откликнулась Молли. — Вот, возьми Мэйбл.
Папа уступил, взял фонарик и веревку Мэйбл. Корова отказывалась идти и пыталась сесть. Кажется, папа пнул ее под зад и стукнул по шее. Она была оскорблена в лучших чувствах, потому что не привыкла к такому обращению, особенно от папы. Но ублажать ее не было времени: становилось все холоднее. Мы двинулись дальше. Не знаю уж, каким образом папа отыскивал дорогу, но он с нее не сбивался. По моим подсчетам, мы прошли еще с час и оставили далеко позади ущелье Кнайпера, когда Молли споткнулась, ноги под ней словно бы подкосились, и она упала на колени прямо в снег.
Я тоже остановился и сел: вымотался я ужасно. Хотелось сидеть и больше никогда не вставать, и пусть себе валит на меня снег. Папа вернулся, обнял Молли и уговорил ее снова взять Мэйбл: нельзя было допустить, чтобы корова пропала на этой равнине. Молли пыталась спорить, но папа ни слова не говоря просто снял петлю с ее плеч. Потом он подошел к носилкам, отогнул с купола одеяло, посветил внутрь фонариком и тут же завернул одеяло на место. Молли спросила:
— Ну, как она?
Папа ответил:
— Еще дышит. Глаза раскрыла, когда свет упал ей на лицо. Пошли дальше.
