То и дело я присаживался, обхватывал руками колени и погружался в дремоту. Потом пробуждался от очередного кошмара, вскакивал и начинал колотить себя по бокам и расхаживать по помещению. Через некоторое время снова садился на пол — и опять отмораживал себе задницу. Припоминаю, что я повстречал Эдвардса Крикуна в этой толпе и помахал пальцем у него перед носом, говоря, что намерен задать ему перцу. Помнится, он вроде бы посмотрел на меня недоумевающе, словно не мог понять, кто я такой. Но точно не знаю: это могло мне и присниться. Мне кажется, я и Хэнка случайно повстречал и долго с ним разговаривал, но Хэнк потом уверял, что он меня вовсе не видел все эти первые часы.
Спустя долгое-долгое время — казалось, что прошла целая неделя, но часы показывали восемь часов воскресного утра — нам раздали по тарелке тепловатого супа. Он был прекрасен. После него мне захотелось выйти из здания и отправиться в больницу, чтобы найти Молли и проведать Пегги. Меня не выпустили. Снаружи было минус семьдесят, и температура продолжала падать.
Около двадцати двух часов восстановили электрическое освещение, и худшее осталось позади.
Вскоре после того нам дали поесть как следует: суп с сэндвичами, а в полночь, когда взошло солнце, объявили, что все, кто отважится рискнуть, может выйти. Я подождал до полудня понедельника. К тому времени температура поднялась до минус двадцати, и я помчался в больницу. Пегги чувствовала себя лучше — насколько это было возможно. Молли была при ней и лежала с ней вместе в постели, прижимая ее к себе, чтобы согреть. Хотя в больнице имелась вспомогательная система отопления, она не была рассчитана на такую катастрофу, и там было не теплее, чем на станции. Но Пегги перенесла холод, так как почти все время спала. Она до такой степени пришла в себя, что смогла улыбнуться и поздороваться со мной.
Левая рука Молли была в гипсе и на перевязи. Я спросил, как это вышло, и сразу почувствовал себя дурак дураком. Это случилось во время самого землетрясения, просто я ничего не знал, и Джорджу до сих пор это осталось неизвестно: никто из инженеров еще не вернулся. Казалось просто невероятным, что она справилась со всем, что ей досталось, пока я не вспомнил, что она подхватила носилки только после того, как папа взял у нее веревку с Мэйбл и устроил петлю на шею. Молли — человек что надо.
Когда меня выставили, я потрусил обратно на приемную станцию — и почти тотчас наткнулся на Сергея. В руках у него был карандаш и какой-то список, а окружала его группа старших.
— Что происходит? — спросил я.
— Вот как раз тот парень, которого я ищу, — сказал он. — А я тебя записал в погибшие. Спасательная группа — записываешься?
Я, разумеется, записался. Эти группы составлялись из скаутов, шестнадцати лет и старше. Нас посылали на городских грузовиках на гусеничном ходу, на каждую дорогу выходил один грузовик, и мы работали по двое. Когда мы загружались, я заметил Хэнка Джонса, и нам разрешили работать в паре. Невеселая это оказалась работенка. Нам выдали лопаты, да еще списки с указанием, кто на какой ферме живет. Против имени иной раз стояла пометка: «Известно, что жив», а чаще вовсе было ничего не помечено. Такая пара, как мы, должна была со списком обойти три-четыре фермы, а на обратном пути нас забирал грузовик.
Задача заключалась в том, чтобы разобраться с теми, чьи имена не имели пометки, и — теоретически — вывозить тех, кто жив. Те, кому повезло, были убиты во время землетрясения. Неудачники слишком долго прождали и не смогли добраться до города. Некоторых мы обнаружили на дороге: они пытались дойти до города, но не успели. Самое худшее случилось с теми, чьи дома не рухнули, и они пытались просто отсидеться. Мы с Хэнком набрели на одну такую пару, они застыли в объятиях друг друга. Твердые, будто окаменели.
Обнаружив кого-нибудь, мы идентифицировали этого человека по списку, а потом забрасывали снегом в несколько футов высотой, так чтобы труп еще немного сохранился после того, как начнется оттепель. Потом, когда мы кончили все дела с людьми на фермах, нам пришлось еще прочесать окрестности в поисках домашнего скота и вытащить каждую тушу на дорогу, чтобы их перевезли в город и заморозили на длительное время. Да, грязная была работенка, на мародерство смахивала. Но, как говорил мне Хэнк, со временем мы все чуточку проголодаемся.
Поведение Хэнка меня немного беспокоило: эта работа его как будто даже веселила. Вообще-то я согласился, что в эти долгие рейды лучше уж смеяться над тем, что мы делали, и через некоторое время я от него даже заразился. Слишком невероятные были все эти события, чтобы так вот сразу их осознать, и нельзя было допустить, чтобы они нас одолели.
Но я лучше понял Хэнка, когда мы добрались до его собственной фермы.
— Сюда заходить необязательно, — сказал он и сделал пометку в списке.
— Разве не надо поискать какой-нибудь скот? — спросил я.
— Не надо. У нас времени мало. Пошли дальше, к Миллерам.
— Они выбрались?
— Не знаю. В городе я никого из них не видел.
