Когда мы прочитали записку, Сергей сказал:
— Очень хочется еще послушать, что вы там нашли — и гораздо больше. Но сейчас надо торопиться в лагерь номер один. Хэнк, думаешь, Билл идти не может?
Я сам за себя ответил, энергично выкрикнув:
— Нет!
Возбуждение спадало, и я опять начал чувствовать себя скверно.
— Гм-м… Хэнк, а этот ходячий склад металлолома нас свезет?
— Да он куда угодно может отвезти. — Хэнк похлопал по нему рукой.
— Как быстро? «Джиттербаг» уже сел.
— Ты уверен? — спросил Хэнк.
— Я видел его след в небе по крайней мере еще три часа назад.
— Тогда поехали.
Этого путешествия я как следует не запомнил. Один раз они остановились и сменили лед на компрессе. Следующее, что я помню, — это как я проснулся от крика Сергея:
— Вон он, «Джиттербаг»! Я его вижу!
— «Джиттербаг», вот они мы! — вторил Хэнк.
Я сел и посмотрел. Мы спускались по склону, корабль был от нас не далее пяти миль, когда из его хвоста вырвалось пламя и он поднялся высоко в небо.
Хэнк застонал. Я снова лег и закрыл глаза.
Я снова проснулся, когда наше сооружение остановилось. Рядом стоял Поль. Положив руки на пояс, он вылупился на нас:
— Ну, самое время вам, пташки, лететь домой! — объявил он. — Но где вы раздобыли эту штуку?
— Поль, — поспешно объяснил Хэнк, — Билл очень болен.
— Ох ты! — Поль влез в шагалку и больше вопросов не задавал. Еще через секунду он обнажил мне живот и большим пальцем начал массировать между пупком и костью таза.
— Здесь больно? — спросил он.
Я был слишком слаб, чтобы двинуть его кулаком. Он дал мне таблетку.
Какое-то время я больше не принимал никакого участия в происходящих событиях, а произошло между тем вот что: капитан Хэтти ждала, по настоянию Поля, часа два, а потом объявила, что должна взлетать. У нее жесткий график, который согласован с «Крытым фургоном», и она не допустит, заявила она, чтобы восемь тысяч человек ждали двоих. Мы с Хэнком сколько угодно можем играть в индейцев, если нам так нравится, но не имеем права шутить с ее графиком. Поль ничего не мог поделать, так что он отослал остальных, а сам остался ждать нас.
В то время я ничего этого не слышал. Я смутно сознавал, что мы едем в шагающем фургоне, и дважды приходил в себя, когда мне меняли ледяной компресс, но весь путь я почти не помню. На самом деле мы двигались на восток, Хэнк управлял фургоном, а Поль был лоцманом — по наитию, на глазок. Прошло очень долгое и нудное время, пока мы не добрались до лагеря пионеров, расположенного за сотню миль, — и оттуда Поль радировал о помощи.
Не помню, как «Джиттербаг» прилетел за нами и как мы в него садились, помню только, как мы высаживались в Леде, то есть я вдруг услышал, как кто-то говорит:
— Давайте, быстрей! У нас тут мальчик с перфорированным аппендицитом!
Поднялся жуткий ажиотаж вокруг этой штуки, которую мы нашли, и он до сих пор продолжается, — но эта шумиха прошла мимо меня. Я был слишком занят суетой возле самых Врат Смерти. Тем, что жив, я обязан доктору Арчибальду. И Хэнку. И Сергею. И Полю. И капитану Хэтти. И еще какому-то неизвестному типу, жившему туг очень и очень давно, с расой и внешностью которого я все еще не познакомился, но который построил такую совершенную машину для преодоления труднопроходимой местности.
