Дочь, сын, внучка, внук, правнучка, правнук — целых четыре поколения драконов, если считать и Сэра Исаака, пришли встретить Дона. В соответствии с обычаями драконов присутствие представителей еще одного поколения означало наивысшую степень уважения, какая только возможна, и Дон был просто ошеломлен. Он знал, что Сэр Исаак относится к нему как к другу, но все равно отнес такой знак уважения на счет своих родителей.
—
Встречая прибывшего гостя, члены семьи обступают его с боков, и шествие медленно направляется к гнезду. Но даже неторопливая поступь дракона вдвое быстрее, чем человеческий бег.
Сэр Исаак опустился на грунт и предложил:
— Воспользуйся моими ногами, мальчик; идти нам предстоит далеко.
— Нет, я пойду сам.
— Нет-нет, ни в коем случае!
— Ну что ж…
— Оп-ля! Надеюсь, я правильно помню ваше выражение.
Дон вскарабкался на спину дракону и устроился у задней пары глаз. Глаза повернулись к нему и внимательно присмотрелись. Дон заметил, что Сэр Исаак предусмотрительно вставил в шейные роговые пластины пару колец, чтобы ему было удобно держаться.
— Ну как?
— Все в порядке. Я готов.
Дракон встал на ноги, и процессия отправилась в путь. Дон чувствовал себя сейчас словно Маленький Тумай[144].
Дорога, по которой они шли, была такой древней, что невозможно было понять — построена ли она специально или тут поработала природа. С милю она тянулась вдоль берега; то и дело по пути им попадались другие драконы: одни двигались по дороге, другие работали на своих заболоченных полях, а потом дорога свернула в глубь материка. Вскоре, выбравшись на осушенную местность, они сошли с оживленной дороги и углубились в туннель. Туннель был искусственного происхождения — тут уж сомневаться не приходилось: дорожное полотно двигалось, набирая скорость, в ту сторону, куда направлялся идущий (если этот идущий — дракон, или такого же, как дракон, веса); их и без того резвая рысь таким образом ускорялась во много раз. Дон затруднился бы определить, с какой скоростью они двигались и какое расстояние преодолели.
Наконец, они оказались в огромном зале — огромном, если даже брать по драконьим меркам. Движущееся полотно дороги как бы влилось в пол зала и остановилось. Тут их уже поджидали остальные члены семейства, поначалу представленного теми семью драконами, которые встречали Дона на берегу. Ему не пришлось напрягать мозги, отыскивая приличествующие случаю выражения: в соответствии с этикетом гостя тут же препроводили в отведенные для него покои, чтобы он мог отдохнуть и восстановить силы.
По понятиям аборигенов, помещение было довольно скромных размеров, но Дону оно показалось громадным. В главной комнате точно по центру находился бассейн глубиной около шести футов; его длины хватало, чтобы в несколько гребков проплыть из конца в конец. Именно этим Дон с превеликой радостью и занялся. Вода в бассейне была настолько же чистой, насколько грязной она была в том море, которое Дон только что пересек, и, насколько он мог судить, температура ее составляла 36,6 °C, как у человеческого тела.
Дон лег на спину, вглядываясь в искусственный туман, скрывавший высокий потолок. «Вот это жизнь!» — думал он. Это была лучшая ванна, которую он когда-либо встречал с той поры, как побывал в нью-чикагском «Караван-сарае». Как давно это было! Его одноклассники, наверно, уже окончили школу. Дон внезапно почувствовал, как волнами на сердце накатывает тоска.
Но даже самая что ни на есть роскошь когда-нибудь надоедает. Дон выбрался из бассейна, взял свою одежду и попробовал соскрести с нее застарелую грязь. Сюда бы, подумал он, стирального порошка или, на худой конец, серого мыла, того, что варили фермеры. Он босиком обошел помещение, подыскивая, куда бы повесить сушиться одежду. В «маленькой» комнате-спальне он внезапно остановился.
Там его уже ждал ужин. Кто-то загодя накрыл стол, даже не позабыли расстелить белоснежную скатерть — стол был карточный, его форма и каждая линия прямо в глаза кричали: «Гранд-Рапидс». На придвинутых к нему стульях, снизу, и вправду обнаружилось фабричное клеймо «Гранд-Рапидс»[145] — Дон специально перевернул один из них и проверил.
Стол был сервирован в соответствии с человеческими обычаями. Правда, суп был налит в кофейную чашку, а кофе — в тарелку, но все это были мелочи, к которым и придираться не стоит. В конце концов, главное — и суп, и кофе были горячими. Еще подали тосты из хлеба, выпеченного из кислозернянки, и яичницу, приготовленную, насколько мог судить Дон, из натуральных яиц.
Он положил свою мокрую одежду на теплые плитки пола, хорошенько ее разгладил и, пододвинув к столу стул, взялся за дело.
— Как говорил наш капитан, никогда нам не было так хорошо, — пробормотал он с набитым ртом.
