Прежде чем заснуть, Дон принял решение. Поначалу он хотел, не откладывая дела в долгий ящик, переговорить с Басби, но потом подумал, что не стоит беспокоить офицера посреди ночи. Наутро, проснувшись, Дон обнаружил, что солдаты ушли. Он выскочил во двор, где миссис Вонг кормила цыплят, и по ее подсказке отправился к берегу. Лейтенант готовил своих людей к маршу. Дон торопливо подошел к нему.
— Лейтенант! Можно с вами поговорить?
Басби нетерпеливо отмахнулся:
— Я занят.
— Всего минуту. Пожалуйста!
— Ну ладно, чего тебе?
— Скажите, где я могу записаться добровольцем?
Басби нахмурился. Дон стал настаивать, объясняя, что он уже собрался было записаться в армию, а тут началась война.
— Если ты хотел вступить в армию, то мог бы сделать это уже давно. Но все равно, ты сам говорил, что большую часть жизни провел на Земле. Так что, извини, — ты не наш.
— Но я же один из вас.
— А мне сдается, что ты — юнец, голова которого забита романтическими бреднями. Ты не дорос даже до права голоса.
— Я достаточно взрослый, чтобы воевать.
— А что ты умеешь?
— Ну, я неплохо стреляю. Во всяком случае, из ручного оружия.
— Что еще?
Дон лихорадочно соображал; только теперь ему пришло в голову, что от солдата требуется не только желание сражаться. Он умел ездить верхом. Но здесь это ничего не значило.
— Да, вот еще: я умею довольно прилично говорить на языке драконов.
— Это уже что-то. Нам нужны люди, способные общаться с аборигенами. Что-нибудь еще?
Дон хотел напомнить, что он сумел выжить, пробираясь по бушу, но лейтенант об этом и сам знал. Это всего лишь доказывало, что Дон — настоящий «туманоед», несмотря на свою сложную биографию. А о предметах, которые он изучал в школе на ранчо, Басби и вовсе будет не интересно слушать, подумал Дон.
— Я умею мыть посуду.
На лице Басби появилось что-то вроде улыбки.
— Вот это — ценное качество для солдата. И все же, Харви, я сомневаюсь, что ты нам подойдешь. То что нам предстоит, это не маршировать на военном параде. Нам придется скитаться по безлюдным местам, и, скорее всего, мы так и не получим жалования, которое нам полагается. Это означает голодную жизнь, грязь, непрерывное передвижение. Ты не только рискуешь погибнуть в бою; если тебя поймают — сожгут за измену.
— Да, сэр. Все это я обдумал еще ночью.
— И хочешь после этого воевать?
— Да, сэр.
— Подними правую руку.
Дон поднял руку. Басби продолжал:
— Даешь ли ты торжественную клятву защищать Конституцию Республики Венера от всякого врага, внутреннего и внешнего, и добросовестно служить в Вооруженных силах республики в период военного положения вплоть до последующего увольнения правомочным на это командиром, а также подчиняться законным приказам вышестоящих офицеров?
Дон глубоко вздохнул.
— Клянусь.
— Очень хорошо, солдат. Теперь — марш в лодку.
— Есть, сэр!
Впоследствии у Дона было много — да еще как много! — случаев пожалеть о своем решении. Впрочем, как и у каждого, кто добровольно поступил на военную службу. В основном-то он был доволен, но вслух об этом не признался бы никому: он быстро приобрел чисто солдатскую привычку постоянно жаловаться на войну, погоду, кормежку, туманы и глупость верховного командования. Бывалый солдат умеет заменять развлечения, отдых и даже еду этим древним, общепринятым и вполне безобидным литературным жанром.
Дон обучился приемам ведения партизанской войны: бесшумно ходить, беззвучно наносить удар и исчезать в темноте, прежде чем противник успеет поднять тревогу. Выживали лишь те, кто постиг эту науку в совершенстве; те, кому это не удавалось, погибали. Дон выжил. Он научился и массе других вещей: засыпать на десять минут, когда выдавалось время, просыпаться при первом же шорохе, бодрствовать ночь напролет, а то и две-три кряду. Вокруг губ появились не по возрасту глубокие морщины, а на левой руке красовался бледный сморщенный шрам.
У Басби он задержался недолго: его перевели в подразделение гондольерной пехоты, действующей между Нью-Лондоном и Куи-Куи. Его новые товарищи по оружию гордо именовали себя «рейдерами Марстена»; Дон был принят в подразделение в качестве переводчика с языка драконов. Произнести пару фраз на языке свиста или, что чаще встречалось, понять стандартные формы пиджина[143], употребляемые при купле-продаже, могли многие колонисты, но лишь единицы умели свободно общаться с аборигенами. Во время долгого пребывания на Земле Дон был лишен разговорной практики, но он учился языку в детстве, и его наставником был дракон, который относился к нему как к родному. Родители Дона владели речью аборигенов так же свободно, как и английским, так что мальчик постоянно практиковался в языке вплоть до одиннадцатилетнего возраста.
