Такое письмо должно было меня обрадовать. В конце концов, именно на такой результат я рассчитывала, соглашаясь на работу в «Ребел блю».
Почему же чувствую себя так, словно мне выплеснули в лицо ушат ледяной воды?
Я сразу закрыла ноутбук. Не буду отвечать сразу, не буду сейчас даже об этом думать. В любом случае, на «Ребел блю» мне предстоит провести еще несколько недель. Немалый срок, чтобы обдумать, что делать дальше.
Еще несколько недель с Уэстом…
От этой мысли сердце превратилось в груду битого стекла, и все осколки вонзились мне в грудь.
«Не думай об этом, Ада! Не думай о том, каково будет с ним расстаться…»
Господи, какая же я дура!
Ведь по приезде я четко обозначила границы. У меня был план. Была мечта – и решимость никому не позволить встать у меня на пути. И Уэст согласился с моим решением. Он уважал меня, уважал мои планы – и не пытался нарушать границу, пока я первая ее не перешагнула.
А теперь граница стерлась. Между нами больше нет преград. Нельзя вернуться к прежним отношениям… да, честно говоря, и совсем не хочется.
Но что будет со мной – и с моими мечтами, – когда всему этому придет конец?
Черт! Надо срочно подышать свежим воздухом. Я сунула ноги в потертые сапоги, стоящие у задней двери. По размеру они мне подошли – должно быть, старая обувь Эмми. Выскользнула из задней двери Большого дома, которой обычно не пользовалась, и пошла куда глаза глядят по тропинке, прочь от заднего крыльца.
Голова кружилась, но я упрямо переставляла ноги, сама не зная, куда иду – просто не могла оставаться на одном месте. В доме я чувствовала себя словно в клетке. А снова оказаться в капкане не хотела ни за что и никогда.
Я дошла до места, где тропа разветвлялась. В конце дороги с правой стороны виднелась хижина, так что я свернула налево.
Я шла и шла, а голова наливалась тяжестью, и в конце концов я пошатнулась. Пришлось остановиться. Я присела на корточки, обняла колени руками и сунула голову между колен.
Так и сидела, пока не услышала голос.
– Ада! – Это оказалась Эмми. – У тебя все хорошо?
По грязной тропе чавкали ее сапоги – все ближе и ближе.
– Все нормально, – ответила я, не поднимая головы.
Эмми присела рядом. Положила ладонь мне на голову, легонько провела по волосам. Я не отстранялась и не противилась.
– Да уж, по тебе сразу видно, – заметила она с иронией, но и с неподдельной тревогой в голосе. – Абсолютно нормальное дело – в пятницу с утра пораньше сидеть, свернувшись в клубок, на тропинке к конюшне.
Она все гладила меня по голове – и, как ни странно, это и вправду успокаивало. Эмми умела быть по-матерински нежной. Сама я этим достоинством не обладаю, но, кажется, научилась восхищаться им в других.
В прошлом году я сосредоточилась на том, чтобы стать сильной. Все говорили, что это мне и требуется. «Будь сильной, и ты это преодолеешь», – твердили мне люди. Только приехав в «Ребел блю» и начав общаться с другими женщинами, я поняла, что мягкость – тоже сила; и Эмми этой силой владела в совершенстве.
Рядом с Эмми, Тедди и Кэм я впервые спросила себя, почему одно исключает другое. С чего я решила, что должна быть только «сильной женщиной» – и больше никем и ничем иным?
И теперь я сидела тихо, а Эмми все так же гладила меня по голове. На несколько минут я разрешила себе побыть слабой.
