– Забавно, – протянула Эмми. – Понимаю, о чем ты. Я тоже вернулась в Мидоуларк, чтобы здесь начать сначала.
Разница между нами в том, что ей было где остаться.
– Уэст говорил, что Мидоуларк – столица пирогов, но, может быть, он еще и столица новых начинаний, – пошутила я, не желая углубляться в эту тему.
Наши лошади шли гуськом по тропинке к рощице, что виднелась впереди.
– Пироги ему очень нравятся, – кивнула Эмми. – И ты тоже… ну, сама знаешь.
Я молчала, должно быть, целую минуту, а потом прошептала:
– И он мне…
Поначалу даже не поняла, расслышала ли меня Эмми. Но она ответила:
– Ты из-за этого сидела на тропинке в позе дохлого жука?
– Откуда ты знаешь? – вздохнула я.
– Просто догадалась, – ответила она.
– Не знаю, – сказала я. – Мне неловко с тобой об этом говорить, он все-таки твой брат… но, по-моему, Уэст замечательный. По-настоящему замечательный. Только я не знаю, к чему это все приведет.
– А есть какая-то причина, по которой ты, при замечательном настоящем, так беспокоишься о будущем? – спросила Эмми.
– Не хочу снова оказаться в ловушке, – ответила я. – Влюбляться я уже пробовала. Даже замужем побывала. Отчаянно надеялась, что это сделает меня счастливой. Да и сейчас об этом мечтаю, хотя… понимаешь, ради этой чертовой любви я так себя обкорнала и изуродовала, что перестала понимать, кто я вообще. – Начав откровенничать, я уже не могла остановиться. – А теперь вроде бы во всем разобралась – и поняла: я просто не из тех, кто всем нравится. Скорее, из тех, кого терпят. – Я глубоко вздохнула. – Ну хорошо, ничего страшного, сама-то я себя вполне устраиваю, а все остальное можно пережить… но, видишь ли, это лишь вопрос времени, когда Уэст тоже начнет меня… просто терпеть.
От того, как жалко, испуганно прозвучали последние слова, меня саму чуть не стошнило.
Эмми ответила мне серьезным взглядом.
– Если ты сама себе нравишься, почему так трудно поверить, что и другие разделяют твои чувства?
Она отвернулась и ускорила шаг, оставив меня поразмыслить над этим вопросом.
Ответа у меня не было.
Между нами воцарилось молчание, но в нем не было неловкости – оно было дружелюбным и задумчивым. Быть может, это и значит иметь друга? Того, с кем можно поговорить, кто будет давать неожиданные ответы и заставлять тебя думать? Того, кому ты небезразличен, кто готов тратить время на копание в тебе?
Подъезжая к рощице, я оглядывалась вокруг. Когда я приехала на «Ребел блю», уже стояла весна, но земля тут и там была еще покрыта снегом. Теперь же все вокруг росло и цвело, и прекрасные сосны, словно мачты, гордо вздымали зеленые вершины к небесам.
Ехать на лошади оказалось совсем не так страшно, как я думала – быть может, потому, что всю работу за меня выполняли Фантазия и Эмми. Мне оставалось только сидеть и не падать. Однако я поняла, что, пожалуй – не сегодня, но когда-нибудь, – попробую научиться ездить верхом самостоятельно.
– Ада, – заговорила Эмми, немного помолчав, – пожалуйста, не пойми меня неправильно, но у меня к тебе одна просьба.
– Какая? – настороженно спросила я.
– Очень прошу, не пойми меня неправильно! Вы с Уэстом взрослые люди, и я терпеть не могу лезть в чужие дела, но… – Она шумно вздохнула. – Если Уэст для тебя – лишь остановка на пути, не веди себя с ним так, будто он твоя конечная станция. Боюсь, от такого удара он не оправится.
На меня она не смотрела – и не видела, что я кивнула в ответ.
Я, наверное, тоже от этого не оправлюсь.
Прошлой ночью Ада уснула в моей постели. Обычно, засыпая, она меня отпихивает – Ада из тех, кто ценит личное пространство; но, чем ближе рассвет, тем теснее прижимается ко мне, и, проснувшись, я обнаруживаю, что она свернулась клубочком у меня под боком, словно малютка-коала.
Вчера она вернулась в Большой дом уже после десяти, а в постель ко мне забралась в половине двенадцатого. Прежде Ада больше времени проводила в своей спальне, но в последнюю неделю ночевала у меня каждую ночь.
А мне все было мало!
Я почувствовал, как она ворочается, просыпаясь. Вставала Ада рано, хоть и позже меня – жизнь, проведенная на ранчо, приучает к суперранним подъемам. Я открыл глаза еще в половине пятого – и почти час ожидал ее пробуждения.
Но что за беда? Ведь я уже не сомневался, что ждал Аду всю жизнь.
Я притянул ее к себе еще теснее и начал целовать куда придется – в шею, в лоб, в татуированные цветы. Ада не открывала глаз, но я видел, что она с трудом сдерживает улыбку.
– Я знаю, что ты проснулась! – сказал я, запечатлев на ее шее еще один поцелуй.
– Не знаешь, – пробормотала она. – Может, я хочу еще поспать?
– Милая, как можно спать в такое прекрасное утро? Ты знаешь, что сегодня День Райдеров? День Райдеров – это наша семейная традиция. Один из главных праздников в календаре ранчо «Ребел блю». Каждый год его отмечаем.
Ада широко раскрыла глаза.
– День Райдеров? А это еще что такое?
– День знакомства моих родителей, – объяснил я. – День, когда мама въехала в город на ржавом «фольксваген-кабриолете», от которого на ходу отлетали гайки, и папа бросился ее спасать, а мама послала его куда подальше.
