Он молчал – и в этом молчании я ощутила вес собственных слов, тяжелых, как валуны, грозящих меня раздавить. А через несколько секунд Уэст аккуратно приподнял мою голову за подбородок и заставил на себя посмотреть.
Я думала, он сердится – но Уэст вовсе не выглядел сердитым. Только очень искренним.
– Ты говоришь, – начал он, – что ты не милая, не теплая, не светлая – в общем, к тебе не подходят все эти дурацкие словечки, которыми люди обычно описывают солнце. Но кто сказал, что мне нужно солнце? – Я завела глаза кверху, надеясь, что так слезы не польются по щекам. – Вообще-то я всегда предпочитал луну.
Я криво усмехнулась. Единственная защита, которая у меня осталась, – делать вид, что он несет какую-то ересь.
– И я, по-твоему, луна? – саркастически спросила я.
– Да, ты луна, – ответил он. – А я прилив. Ты притягиваешь меня, даже не желая того – и я с радостью стремлюсь к тебе, и буду стремиться вечно.
Слезы все-таки хлынули через край; я рухнула на пол и закрыла лицо руками. Уэст присел рядом.
– Милая моя, – заговорил он, – мне нужно, чтобы ты была со мной честной. Скажи, ты сама этого хочешь? Хочешь меня?
Думаю, он уже знал ответ – просто хотел, чтобы я произнесла это вслух и сама в этом убедилась.
Не доверяя голосу, я просто кивнула.
– Значит, мы просто обязаны попробовать. – Я молчала, и по лицу моему катились слезы. – Пожалуйста, Ада, скажи мне, что готова попробовать!
– Хорошо, – ответила я так тихо, что, казалось, он не мог меня услышать.
Но, должно быть, услышал – сжал в объятиях, и я прильнула к нему. Я не хотела бороться с Уэстом, хоть сама начала эту борьбу. Но начала ее от безысходности.
Позже в тот же вечер, засыпая в его объятиях, я позволила себе поверить, что, может быть – только может быть, – у нас с Уэстом все получится.
Меня всегда тянуло к опасности и риску – нравилось ощущать себя неуязвимым. Я считал, что мне нечего терять, поэтому был бесстрашным.
Пока не встретил Аду Харт.
Теперь у меня есть то, что я смертельно боюсь потерять.
До окончания работы осталось меньше недели. Вот-вот Небесный дом будет закончен – а вместе с этим станет вполне реальным и окончание наших отношений.
Ни расстояние, ни работа в Аризоне сами по себе меня не беспокоили – беспокоило то, как на это смотрит Ада. Похоже, она в самом деле считала, что, стоит нам разъехаться на сотню миль, как я выброшу ее из своей жизни.
И я не понимал, как доказать, что это не так.
После Дня Райдеров, когда мы согласились «попробовать», все шло хорошо. Даже отлично. И было ощущение, что это только начало – что мы стоим на краю чего-то очень большого и серьезного.
Был вечер, начало восьмого. Ада все еще работала в Небесном доме – я знал, что она там одна. Сам я после рабочего дня завернул в Большой дом, чтобы захватить там еды, отвезти ей и поужинать вместе. Сегодня мы с ней еще не виделись.
Я упаковывал бутерброды, чипсы, мармеладные колечки со вкусом дыни, пару банок диет-колы, когда на кухню вошел папа. В полном ковбойском облачении, даже не сняв свою знаменитую черную шляпу.
– Уэстон, – сказал он, – найдется у тебя минутка?
– Вообще-то я собирался поужинать с Адой… – начал я, но папа поднял ладонь.
– Я тебя долго не задержу, – сказал он. – Обещаю.
Я кивнул и приготовился слушать. Он выдвинул себе стул и сел за стол.
– Когда я решил построить этот дом, – начал папа, обведя широким жестом стены вокруг нас, – то, честно тебе скажу, прежний Большой дом хотел попросту сровнять с землей.
Такое начало меня удивило. Сколько я себя помнил, папа очень бережно относился ко всем старым строениям на ранчо. Для него было важно не строить новое, пока можно пользоваться старым, и не оставлять заброшенные постройки в небрежении только потому, что это проще и дешевле, чем за ними присматривать.
– Но так и не смог решиться, хоть воспоминания об этом доме были не самые радостные, – продолжал отец. – Но ты, Уэстон – ты смог разглядеть в нем то, чего не видел я. И я так тобой горжусь!
С этими словами он вытащил из кармана своей джинсовой куртки и положил передо мной бумажный конверт.
Я взял его в руки.
– Что это? – спросил я, вскрывая конверт.
– Договор дарения, – ответил он.
Я застыл на месте. Верно ли я расслышал?
– Договор дарения? – повторил я медленно, не уверенный в том, что правильно его понял.
– На твое имя. На этот дом и пятнадцать акров вокруг него.
Что-то сжало мне горло. Я стиснул конверт в руках.
– Пусть у тебя будет личный уголок «Ребел блю» – твой, и только твой.
Слезы защипали мне глаза.
– Ты серьезно? – перепросил я дрожащим голосом.
– Если бы моя жизнь шла по плану, «Ребел блю» никогда не стало бы моим, – сказал папа. – А жизнь без «Ребел блю»… зачем она вообще нужна? Рано или поздно, – продолжал он, – ранчо унаследует Август. И станет здесь отличным хозяином.
Я молча кивнул. Все верно: я никогда не хотел владеть «Ребел блю» – это мечта Августа. Но мне хотелось быть частью «Ребел блю».
– Но и ты заслуживаешь своего уголка на этой земле.
