Последнюю пару дней она не пускала меня в Небесный дом – хотела, чтобы законченный облик нашего проекта стал для меня сюрпризом. Остались кое-какие мелочи: расставить недостающую мебель, постелить белье и скатерти, все такое. А главное, оба мы хотели услышать мнение других членов семьи – и, возможно, по их совету добавить к интерьерам Небесного дома еще какие-то символы «Ребел блю».
Верхом на Зигги я вернулся в Большой дом и оставил жеребца пастись на соседней лужайке. Кажется, Ада раз или два каталась верхом вместе с Эмми, но ездить со мной ей еще не случалось. А я с тех пор, как вообразил ее в седле, уже не мог выкинуть эту картинку из головы.
Пожалуй, сегодня прекрасный случай. Проехать вместе с моей женщиной через все «Ребел блю» к дому, которому мы вместе подарили новую жизнь? Который к тому же теперь стоит на моей земле? Ничего лучше и вообразить нельзя!
К тому же я так гордился Адой! Она и вправду невероятно талантлива, настоящий гений дизайна – и я не мог дождаться, когда все увидят плоды ее трудов. Честно говоря, меня только радовало, что дальше она отправится в Аризону и сотворит там еще одно чудо.
Верно, нам пришлось выработать план. Гостевое ранчо в любом случае не откроется до следующего лета, так что я смогу ездить к ней в Аризону – а она сможет всегда, когда пожелает, навещать меня.
Конечно, не хочется, чтобы так продолжалось вечно, но на первое время сойдет. Так сказать, краткосрочный план для долгосрочных отношений.
Уже подходя к дверям Большого дома, я заметил: что-то не так. Но в тот момент не понял, что именно.
– Ада! – позвал я.
Нет ответа. Хм. Я проверил обе наши комнаты. Никаких признаков Ады.
Я-то думал, она уже здесь.
Входная дверь отворилась, послышались шаги. Несколько человек прошли на кухню. Я тоже пошел туда, чтобы с ними поздороваться.
– …поставишь посреди бара механического быка, серьезно? – Это Густ.
– Ну да, у нас же весь второй этаж пустует. Конечно, кое-что там придется переоборудовать… – А это Брукс.
– Я беспокоюсь за клиентов, особенно за тех, кто полезет на этого быка первым, – заметила Эмми. – Наверное, надо будет надевать на них страховку, а внизу положить такой большой мат, знаете, какими каскадеры пользуются.
– Просто разложим по полу картонные коробки, наверху их полно, – возразил Брукс.
– Хорошая мысль, заодно и ноги к полу перестанут прилипать, – вставил я, входя на кухню. – Всем привет!
Эмми вскочила со стула и поспешила меня обнять.
– Привет, незнакомец! – воскликнула она. – Сколько мы уже с тобой не виделись?
В самом деле, давненько – в последнее время мы все время работали в разных концах ранчо. Однако переписывались каждый день. В основном Эмми изводила меня вопросами о том, что там у нас с Адой.
В прошлом году, когда Эмми вернулась домой, я не сразу привык к тому, что она снова здесь. Оба мы с Густом как будто ждали, когда «упадет второй ботинок» – когда она снова уедет. Но она не уехала, и этому я очень рад. Пожалуй, мы трое идеально уравновешиваем друг друга.
– Кстати, – сказал Брукс, – прибыла та деталь, которую ты заказывал для Адиной машины. Лежит у меня в кабине.
Мне самому было неловко, что я так затянул с ремонтом. Но сперва потребовалось помощь Брукса, чтобы поставить «хонде» диагноз. Для Брукса автомобильный мотор был любимой головоломкой, вроде кубика Рубика, и вообще он обожал чинить все на свете – поэтому и у нас на ранчо вечно что-то латал и подправлял. Дальше оказалось, что нужно заменить одну деталь, а детали на замену для «хонды» начала 1990-х в Мидоуларке так просто не найдешь.
– Спасибо, дружище. Ты меня очень выручил.
– А где папа? – спросил, взглянув на часы, Густ.
До назначенного времени оставалось десять минут – а папа обычно всюду приходит с запасом.
Как и Ада Харт.
– Вот он я! – послышался папин голос от задней двери. – Привез сегодня старую кобылу, устраивал ее на конюшне.
– Папа! – простонал Густ. – Если ты решил все-таки подарить Райли лошадь, богом клянусь…
Папа улыбнулся своей самой невинной улыбкой.
– Видишь ли, – сказал он, – я ведь уже дал приют трем коням-пенсионерам – а тут узнал про эту кобылу, которой тоже нужен дом.
Папа не любил, когда на конюшне остаются пустые стойла – и, как правило, заполнял их престарелыми лошадьми, которым нужно было дожить остаток дней в любви и покое.
Густ подозрительно прищурился.
– И это не имеет никакого отношения к тому, что вы с Эмми, – он метнул взгляд на сестру, – на прошлой неделе все уши мне прожужжали, что Райли пора обзавестись собственной лошадью?
– Ни малейшего, – твердо ответил папа. – Просто не мог бросить старушку на произвол судьбы. А если Райли согласится помогать мне за ней ухаживать – что ж, это будет ее решение.
– Вы оба просто невыносимы! – объявил Густ, поочередно сверля папу и Эмми убийственным взглядом.
Едва он отвернулся, папа подмигнул Эмми. Интересно, подумал я, что эти двое замышляют?
– Что ж, – заговорила Эмми, меняя тему, – может, пойдем?
Я взглянул на часы. В самом деле, уже пора.
– Ады еще нет, – сказал я.
– Ты уверен, что она не ждет нас там? – спросила Эмми.
– Уверен.
