Явзглянул в зеркало. Жуткий фингал, что поставил мне Густ, уже начал желтеть по краям. Неприятное зрелище. Хотя кто мог винить брата, вступившегося за честь сестры?
После соревнований прошло несколько дней, а я так и не видел Эмми. Ладно, дам Густу еще немного времени, чтобы остыть, однако ни за что и никогда не откажусь от своей любимой.
Да, мы не виделись, но разговаривали каждый день. Эмми уже принадлежала мне.
Теперь нужно донести это до Густа. А для этого дождаться, чтобы он в достаточной степени пришел в себя и смог нормально разговаривать, не бросаясь на меня с кулаками. Эмми не нравилась наша разлука, но лучше не спешить. Если Густ сейчас снова увидит меня со своей младшей сестрой, возможность спокойно поговорить с ним отодвинется на неопределенный срок.
Тедди осталась в хижине с Эмми, и от этого мне было легче. Мне же самому пока что, по сути, запретили показываться на ранчо. Эмми злилась на Густа, Густ был зол на меня.
И я чувствовал себя дерьмово.
В тот день, после того как Эмми ушла вместе с Тедди, Амос купил мне в одной из торговых палаток пакет со льдом, чтобы приложить к глазу. Вопреки ожиданиям, он не стал спрашивать, когда начались наши отношения и какого черта мне вообще понадобилось от его дочери. Вместо этого проводил меня до моего пикапа и заметил:
– Он успокоится.
– Ну не знаю, – проговорил я.
– Зато я знаю. Эмми приехала домой сама не своя, и не нужно быть гением, чтобы понять, кто помог ей вернуться к нормальной жизни. Спасибо, что позаботился о моей малышке.
– Она способна сама о себе позаботиться, – заметил я.
– Конечно. Но рядом с тобой ей не пришлось справляться с трудностями в одиночку.
Признаться, я не ожидал горячей поддержки от кого-либо из Райдеров, и все же Амос, очевидно, искренне радовался за нас с Эмми. И благодаря такому отношению я смог продержаться без нее несколько дней, хотя и безумно скучал.
Странное дело: я знал Эмми почти с самого детства… а теперь не мог представить без нее свою жизнь.
Я любил ее до глубины души.
Хотя даже не успел ей об этом сказать.
На тумбочке в ванной зажужжал телефон – Эмми прислала фотографию экрана своего мобильного. Она слушала сейчас Brooks & Dunn.
В дверь вдруг позвонили. Как странно – никто и никогда не приходил ко мне домой. Многие даже не знали, что я вообще здесь живу. И, если я кому-то вдруг был нужен, меня искали в «Сапоге дьявола» или на ранчо «Ребел блю».
Я вышел из ванной и, еще раз хорошенько пощупав синяк под глазом, направился к входной двери.
На пороге стоял Густ, весь какой-то взъерошенный, как будто не спал целую ночь. Его обычно аккуратная, коротко подстриженная бородка от недостатка ухода довольно прилично отросла.
– Можно войти? – спросил он.
Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
– Не знаю. Пришел подбить мне второй глаз?
Густ опустил голову, глядя себе под ноги.
– Нет. Хочу поговорить об Эмми.
Такого я не ожидал. Я отошел от двери и махнул Густу, разрешая войти. Мне ничуть не нравилась повисшая между нами напряженность.
– Кофе? – предложил я.
Было еще рано, около семи утра, иначе лучше подошло бы пиво. Не исключено, что во время разговора оно мне понадобится.
– Да, не помешает.
Я прошел в кухню, где в кофеварке как раз сварился свежий кофе, и налил нам по кружке. Мы устроились за кухонным столом.
Вся эта сцена казалась чертовски странной. Мы с Густом дружили почти двадцать лет и никогда не чувствовали неловкости рядом друг с другом. А если и ссорились, то всегда мирились уже через пару часов.
Мы немного посидели молча. Густ заговорил первым.
– Прости, что ударил тебя. – Извинения от Густа Райдера были небывалой редкостью. – Я действовал инстинктивно. Как всегда, когда кто-то у меня на глазах целовал мою сестру.
– Жаль, что ты узнал обо всем таким образом, – вздохнул я, вовсе не собираясь просить прощения за сам поцелуй. Ведь кто бы что ни говорил, Эмми принадлежала мне.
Мы вновь немного помолчали.
– Прости за то, что сказал тебе на соревнованиях. Я вовсе так не думаю.
Я не сразу нашелся с ответом. Как бы я ни пытался отмахнуться от его слов, сказанное Густом меня чертовски задело.
Он уставился в свою кружку с кофе и проговорил:
– Из всех знакомых мне людей ты – один из лучших.
– А ты знаешь, как ударить человека побольнее, – заметил я.
– Мне в самом деле жаль.
– Мне тоже, – вздохнул я.
Как же хреново, что все настолько запуталось. Да, я виноват, что влюбился в Эмми, однако никогда об этом не пожалею. Как и о том, насколько далеко зашли наши отношения. Мы вместе преодолели существовавшие между нами границы. Ничего лучше со мной в жизни не случалось.
– Давно? – спросил Густ.
– Все началось через несколько недель после возвращения Эмми домой, – честно признался я.
Густ поджал губы. Он явно хотел вспылить, но пока сдерживался. И слава богу. Мне вовсе не хотелось ни новых ударов, ни словесных оскорблений.
– А ты не думал, что стоило бы рассказать мне о своих отношениях с моей младшей сестрой?
– Думал, конечно. И собирался во всем признаться, как только Эмми будет готова. Но скажи честно – неужели ты отреагировал бы как-то иначе?
