И вдруг на Моховой, возле университета, девушка, рыженькая, без шапки, в изящном пальто с иголочки, талия – рюмочка: «Фаина Григорьевна, дорогая, здравствуйте!» Я стою, ничего не понимая. «Я – Светлана, – продолжает рюмочка, – вы меня не помните?» Я тут же вспоминаю и Кремль, и «Гибель эскадры», и девочку в первом ряду рядом с усатым отцом – ее приводили в антракте за кулисы, и страх мой мгновенно улетучивается. Мне становится стыдно своего потрепанного демисезона, который я не снимала всю войну, я стараюсь спрятать левый рукав за спину – на его обшлаге наметилась бахрома, вспоминаю, что и сегодня утром не садилась к зеркалу и даже не намазала губы. И мелю такую чепуху, что Светлана смеется, записывает мой адрес, а на следующий день привозит мне коробку американской косметики и – не поверите – огромную каракулевую шубу, роскошную, сносу ей нет, она до. сих пор как новая, – вы ее видели, я ее в прошлом году сдала в ломбард-холодильник на Петровке – сидела без денег.
Года через два-три после прогулки в Кунцеве Би-Би-Си, «Голос Америки» и «Свобода» много рассказывали об эпопее Светланы Сталиной. С Ф. Г. мы обсуждали и внезапную смерть Светланиного мужа-индийца, и разрешение, что дал ей Косыгин, к которому она ходила на прием,– поехать в Индию и на берегу Ганга развеять по ветру прах мужа, как завещал он, и сложный путь, благодаря которому ей удалось избавиться от преследования сотрудников советского посольства и, исколесив на такси Дели, оказаться у британского посольства, предоставившего Светлане Иосифовне политическое убежище и сумевшего тайком вывезти ее в Лондон[67].
– Нет, вы не представляете, что это такое! – восхищенно говорила Ф. Г. – Подумайте только, дочь Сталина покидает тайком государство, созданное ее отцом, бежит из него и просит политического убежища на Западе, который ее отец столько раз предавал анафеме! «Она выбрала свободу!» – трубит весь мир. Выбрала свободу, покинув СССР, «где так вольно дышит человек»! Вбить такой осиновый кол в могилу отца! – Ф. Г. с подозрением взглянула на меня: – Кому вбивают осиновый кол, знаете?
– Знаю-знаю, – засмеялся я, – фильмы ужасов в Доме кино видели!
– Вам кажется смешным, когда вбивают осиновый кол в гроб вампира? Странно! – Ф. Г. оставалась серьезной. – Вбивают, чтобы он никогда не встал. И если Светлане удалось сделать это же, тогда она совершила подвиг…
Через несколько месяцев в гости к Ф. Г. зашла Наташа Богословская, жена композитора, и с большим воодушевлением рассказала, что она только что дочитала новую книгу Светланы Сталиной, которую Никите Владимировичу чудом удалось провезти через нашу границу.
– Как вам нравится это очередное «чудо»? – сказала мне Ф. Г. в тот же вечер, когда мы остались одни. – Он провозит все: и пластинки Монтана, которого у нас уже запретили, и «Доктора Живаго», и все, что выходит на Западе. За один «Континент» посадить могут, а Никита сам рассказывает о своем «чуде», может предложить прочитать нелегальщину, и ему все обходится. Удивительно ведь, не правда ли?..
Но вернусь к разговору с супругой Никиты Владимировича.
– В этой книге, между прочим, – сказала Наташа, – и вам, Фаина Григорьевна, посвящено несколько страниц. Вы фигурируете под именем Фанни Невская.
– Я слыхала. Но что она пишет? Ничего компрометирующего?
– В общем, нет. Пишет, что вы – самостоятельный человек, что многие опасаются ваших острых оценок, да вот еще о том, что вы обозвали известную журналистку, Татьяну Тэсс, наверное.
– Как я обозвала? – осторожно спросила Ф. Г.
– Вы ей сказали: «Ты – сука!»
– Так и напечатано? – изумилась Ф. Г.
– Так и напечатано! – Раскрасневшаяся Наташа удовлетворенно улыбалась.
– Но ведь это неправда. Я никогда не была с Таней на «ты». Я могла ей сказать и действительно много раз говорила: «Таня – вы сука», но «ты» – никогда!
Наташа всплеснула руками и рассмеялась:
– Фаина Григорьевна! Вы – чудо! Но кто позволил Светлане приподнимать занавес над жизнью чужих людей, еще живых, между прочим!
– А мертвых, вы думаете, можно? – спросила Ф. Г./
Но Наташа только пожала плечами.
– И все-таки Светлана соблюдает известный такт и осторожность. Согласитесь с этим. – Ф. Г. с опаской посмотрела на Наташу. – Я ведь знала ее. Она не была счастлива – ни при жизни отца, ни после его смерти. Дети у нее – удивительные. Любят ее без памяти, и она их так же. Вон то блюдо на окне, керамическое, посмотрите. Видите? Его принесли мне дети Светланы. Ранней-ранней весной пришли ко мне и принесли мне его, до краев полное фиалок. И благодарили за «Золушку», за «Слона и веревочку», за «Подкидыша». Просили показать, как я умею прыгать через скакалку. И мы пили вместе чай с пирожными, к сожалению, вчерашними.
– Но она же бросила их, – сказала решительно Наташа.
