– И диван тот же! – Ф. Г. уселась на не очень удобную конструкцию с массивными деревянными подлокотниками и высокой спинкой, обитой серым сукном. – Такие стояли когда-то во МХАТе, потом их отправили на свалку. А тут были еще ломберные столики – на них резались в покер. Нора и Ирина – страстные картежницы, не выходили отсюда сутками, а в зале напротив стояли биллиардные столы, там царствовали Булгаков, Яншин, Маяковский. Нора, по-моему, и познакомилась с ним здесь. То ли за ужином, то ли за картами. Владимир Владимирович не брезговал ими, играл с азартом, хоть и не любил проигрывать – даже дамам.
Ф. Г. посмотрела вокруг отрешенным взглядом, будто прислушалась к чему-то.
– Вы слышите? – спросила неожиданно. – Это бурчит у меня в животе. Я сейчас же умру от голода! Случится кома – и вы увезете меня отсюда ногами вперед. Немедленно едем обедать! Все, все вам доскажу потом.
За обедом Ф. Г., испытывая мое терпение, говорила о чем угодно, только не о том, что обещала:
– На первое у нас еврейский бульон: он готовится из недоваренной курицы и трижды процежен, поэтому такой светлый, и кнели особого состава: помимо картошки через мясорубку туда добавляются куриные потроха, тоже перемолотые, и не от одной курицы, конечно. Это еда для меня – от нее не пополнеешь. Для вас есть еще второе – курица под соусом бешамель.
Она с таким удовольствием произносила все эти не очень знакомые слова, так подробно описывала прелести поглощаемых нами компонентов, будто всю жизнь провела у плиты.
– Так вот, – сказала она наконец, когда мы перешли в комнаты и Ф. Г. затянулась «Лордом». – Это был самый удивительный набор во мхатовскую студию, неслыханно маленький – всего пять человек: Нора, Нина Антоновна Ольшевская, с которой вы, если вам верить, познакомились у Ардова, Ирина Кокошина, моя Ирина Вульф и среди них затесался единственный мужик – Володя Грибков.
Представляете, какой на этом курсе был дефицит лиц мужеского полу? Неудивительно, что Мишу Яншина – он уже заканчивал студию, когда новые первокурсники уговорили играть с ними «Соломенную шляпку» Лабиша, – окружили таким вниманием, что он сразу влюбился в Нору. Да и по пьесе они – пара голубков: он – жених Фадинар, она – его невеста. Бывает, любовь на сцене перерастает в любовь по жизни, но часто она и кончается, как только спектакль снимают с репертуара.
Здесь все случилось по-другому: Мише – 22, Норе – 18. Они сблизились, а затем и поженились. Была у них на свадьбе – Ира меня затащила. Венчались они в церкви Воскресения на Успенском Вражке. Один из шаферов – Булгаков, Мишин партнер по бильярду в Артистическом клубе. Я знала Михаила Афанасьевича шапочно, а Маяковского Миша почему-то не пригласил. Может быть, его не было в Москве – он тогда часто колесил по свету.
В тридцатом году роман Маяковского с Норой закрутился с бешеной силой. Встречались они ежедневно. Она приходила к нему в его комнату в коммуналке – в рабочий кабинет, как он без иронии называл этот пенал в Лубянском проезде. С трех до шести – их время. В шесть она отправлялась в театр.
14 апреля Маяковский нарушил график – поднял ее ни свет ни заря, в восемь она была у него, в десять оделась и буквально оттолкнула его, на коленях умолявшего бросить театр и остаться.
– Уйдешь – больше меня не увидишь! – крикнул ей вслед.
– Ах, оставь, Володя, эти театральные штучки, не к лицу тебе они! – сказала она в дверях.
На лестнице, едва спустившись с трех ступенек, услыхала выстрел…
Вы видели эту комнату – там сейчас музей?– спросила меня Ф. Г.– Нет? Нужно посмотреть. Или не нужно. Я не могу – начинаю задыхаться от ненависти. И ненавижу Нору еще сильнее. Торопилась на репетицию к Немировичу! Да не уволил бы он ее, сказала бы, что у нее передний зуб болит или еще что-нибудь выдумала. Любящая так не поступает. Женщина с сердцем, во всяком случае[24].
И в тот же день Яншина и Полонскую вызвали на Лубянку: соседи Маяковского доложили следователям об утреннем визите Норы. А Миша, чистый человек, ни о чем не догадывался!
– Ну как же так? Что – он жил с закрытыми глазами? – спросил я.
– Вам не понять настоящего артиста. Яншин настолько был поглощен театром, ролями, Станиславским, что все остальное проходило стороной. Ни во что он не вникал. Бильярд, его увлечение скачками – тоже игра, продолжение его актерской натуры.
– Но вы же сказали, что Полонская ежедневно встречалась с Маяковским. Как не заметить этого?
– Во-первых, не судите по себе. А во-вторых, Нора – женщина до мозга костей. Портнихи, макияж, парикмахеры, маникюрши – будет во все вникать супруг! Тем более что тогда, в конце двадцатых, все это уже требовало больших усилий – НЭП прикончили, вся эта обслуга перешла на нелегальное положение. Достать помаду стало проблемой!
