После первой рюмки граждане США смягчили взгляд. После второй – спели «ай лав рашин», а после третьей… или тридцать третьей – Клюев чуть не разбил себе голову о крышку канализационного люка, где (как оказалось) он лежал. Валерик вылез и осмотрелся. Грязный переулок, через дорогу полицейский участок. Так-так-так… То ли смеркалось, то ли светало. На ногах кирзовые сапоги американца, а в кармане… соточка, чудесным образом там прикорнувшая!.. Больше, правда, денег не нашлось.
Две девочки-соплячки шарахнулись от бомжа. Тощий чувак пнул его на ходу. Из участка нарисовались двое позорных московских ментов. Клюев шагнул прочь, ноги сами принесли к Казанскому вокзалу. Там Валерик зазырил кучку оборванцев, стоявших на углу и смачно тянувших жидкость из горлышка. Он подошёл и попросил:
– Прива, чувачки! Опохмелите?
17 июня 1995, 2018 (ред.)
В сибирской глубинке, в обыкновенном городе, стояла двухэтажная избушка на козьей ножке. Четыре стены, покрытая ржавеющим железом крыша, почерневший, изъеденный червями, деревянный фасад. Окна выходили на обыкновенную улицу, — усаженную плющом и акациями, усеянную пустой стеклотарой, одуванчиками и окурками. Двери четырёх квартир находились с задней стороны избушки, и вели на обширный участок земли. Часть земельной площади тут занимал общественный нужник, дверь коего громко скрипела при открытии/закрытии, тем самым уведомляя всю округу о приеме очередного посетителя. Напротив нужника громоздился сарай, разделенный жильцами на четыре помещения. Дорожка, вьющаяся между этими двумя строениями – вела к небольшому захламленному пустырю, который жильцы гордо именовали огородом. Зимой он покрывался пушистой шапкой снега, а летом буйно зарастал крапивой и коноплей. Иногда, в моменты необыкновенного подъёма души, жильцы предпринимали попытки засадить пустырь овощными культурами. В течение полутора-двух дней в году – на огороде были видны согбенные спины. Однако спины закономерно исчезали, и клочок земли опять становился обителью мышей, бродячих собак и кошек.
* * *
В избушке жили четыре семьи. По две на каждый этаж.
Квартиру №1 занимал юркий невзрачный человек с женой и дочкой. Чернявый, смуглокожий. Звали его Кащей Бессмертный, приехал он в Сибирь откуда-то с юга. Женой являлась худая, с плоской грудью, женщина, — с чёрными, стриженными под мальчика волосами и узкими монгольскими глазами. Василиса Прекрасная – очень чуткая и отзывчивая особа! Дочь – это семилетняя девчушка Цветик-Семицветик. С мамой её роднила короткая причёска, а с папой умение материться. Последним обстоятельством дочь очень гордилась, так как никто из её ровесниц на улице не умел этого делать. Также Семицветик часто пускала слюни и сопли.
В квартире №2, через стену от семейства Кащея – жили старик со старухой. Леший с Бабой Ягой. Они никогда не мылись, не стриглись и никуда не ходили.
На нижнем этаже находись квартиры №3-4, и их делили следующие квартиросъёмщики:
Две комнатки принадлежали маленькой согбенной старушке, с длинным висячим носом. Герцогиня Курляндская! Ходили слухи, что перед Октябрем 1917 года она бежала сюда из Златоглавого города, — совсем ещё молоденькой русалочкой! Болтали, что экс-русалочка привезла с собой большие ценности, которые где-то спрятала от большевиков. Впрочем, в глаза брильянтов никто никогда не видел. А старожилы, что и распустили данные слухи, — давно померли. И с их отходом в мир иной — слухи покрылись мхом.
Квартиру №4 занимала семейная пара сожителей – Кикимора с мужем. Кикимора была нечёсаной, пахла несвежим бельём и самогонкой. Носила кирзовые сапоги и единственное платье. Некогда платье имело зелёный цвет, но ныне его первоначальный окрас вызывал большие сомнения. Кикимора лучше всех на улице умела ругаться, и послушать её собирались толпы! Мужем был Водяной – спокойный грязный человек с полуинтеллигентным лицом.
* * *
Все жильцы дома пили часто и много русскую водку, красное вино по рупь-двадцать, но обыкновенно – одеколон и самогонку. Напившись, каждый вел себя согласно способностям и темпераменту:
— Кащей и Василиса любили друг друга на крыльце.
— Яга с Лешим жгли печку (даже летом) и колдовали.
— Герцогиня Курляндская неистово молилась Папе Римскому.
— Кикимора бегала по улице, горланя непотребное. Водяной блевал в окно.
* * *
Теплым апрельским вечером избушка полыхнула! Начался пожар! То ли дряхлая проводка, то ли Яга с Лешим доколдовались, то ли Божья воля, то ли — то ли… Пламя быстренько сожрало всю избушку, вместе с козьими ножками! Благодаря чуду – почти все алконавты спаслись. Кроме Герцогини. Вскоре подъехали три машинки.
