В то же время сами позитивные науки уже давно осознали свою зависимость от имагинативной способности языка, которым они пользуются. Так, лингвистика часто предлагается в виде образца для гуманитарных наук. Но лингвистика, изучая словоупотребление, на деле рассматривает некие воображаемые случаи, в которых употребляется слово, и значение, которое оно при этом может иметь. Тем самым лингвистика оказывается зависимой от литературы, средством изучения и понимания которой она хотела бы стать. Ведь очевидно, что именно литературная традиция является источником, из которого на деле черпаются описания различных ситуаций употребления слова. Социальные науки и социальные теории давно обнаружили свою зависимость от литературы и свою соизмеримость с ней. Так, марксизм, фрейдизм, экзистенциализм и романистика Достоевского выступают на одном уровне в качестве вариантов понимания человеческой природы. И более того, повседневные мнения и речь «человека с улицы» давно уравнялись с искусством и наукой. Повседневные речи и повседневный жест рассматриваются как произведения искусства уже давно. Но в наши дни они отвоевывают себе позиции и у науки, и у иерархии власти. Математическая физика – этот эталон позитивных наук – давно перестала быть наукой, то есть дескрипцией сущего, а стала техникой, то есть методом взаимодействия с сущим.
Вследствие всего этого искусство в качестве описания возможного фрагмента реальности, который на деле отсутствует и не нужен, утратило смысл как потому, что утеряна вера в способность искусства воссоздать реальность (негативный фактор), так и вследствие непонимания того, что искусство все же должно говорить о чем-то реальном, о том, что поистине есть (позитивный фактор). Наука как описание объективно существующего положения вещей утратила смысл как потому, что утеряна вера в ее независимость от способности человеческого воображения (негативный фактор), так и вследствие обнаружения ее способности творить реальные и независимо существующие вещи (позитивный фактор). Искусство и наука, следовательно, перестали описывать то, чем они сами не являются.
Науку сменила техника. Техника есть создание вещей с указанием на то, что они есть и как их можно использовать. Описание иного отсутствует. Описывается сам предъявленный предмет. Когда техническое орудие оказывается в каких-то отношениях непригодным, оно заменяется другим, но это другое орудие не опровергает и не отрицает его, как опровергает и отрицает одна научная теория другую, – новое не сменяет старое, оно размещается рядом с ним в реальном пространстве мира. Так же и художественные стили и направления уже более не сменяют друг друга, как было тогда, когда они различным образом представляли иное, нежели они сами, и единое по существу. Ныне каждый предмет искусства описывает сам себя. Его соотношение с другими предметами мира определяется не через их репрезентацию, а именно через его рядоположенность им.
Предмет искусства, так же как и техническое орудие, описывает сам себя. Но не в качестве чего-то полезного, а в качестве чего-то бесполезного. Это представление об искусстве как о чем-то бесполезном часто вызывало на себя много громов и молний. Дело, однако, не в том, что нечто, могущее быть полезным, оказалось изъятым из пользования и тем самым как бы эстетически украденным. Произведение искусства – это не нечто, ставшее бесполезным, а, скорее, нечто, изначально не могущее быть использованным. Предмет искусства кладет предел пользованию собой, в том числе и в качестве предмета искусства, в той мере, в которой искусство может быть использовано. Благодаря этому предмет искусства становится исходной точкой для мышления, которое традиционно связывается с незаинтересованным созерцанием. Незаинтересованное созерцание есть, таким образом, не результат субъективной установки его носителя, а вынужденное и тем самым онтологически укорененное состояние сознания того, кто встретился с предметом за пределами конечных возможностей его использования – с предметом искусства.
То, что предмет искусства описывает только сам себя, не означает, разумеется, того, что он индифферентен ко всему иному. Напротив. Описывая сам себя, предмет искусства описывает также и мир, в который он помещен. Он делает это, однако, иначе, нежели традиционные, «реалистические» роман, картина и т. д. Предмет искусства не помещается в отдельную сферу, противопоставленную миру и потому способную быть его изображением. Предмет искусства помещается в мир наряду с другими вещами мира и именно поэтому репрезентирует их в качестве их образца, примера. Каждый предмет искусства прежде всего является примером и образцом самого искусства и как таковой репрезентирует весь ряд предметов искусства в целом. Далее, каждый предмет искусства является примером и образцом предмета как такового, то есть вещи мира как таковой. И, наконец, каждый предмет искусства репрезентирует определенный ряд или, точнее, определенные ряды вещей.