Я буду говорить здесь о философии в ее целом. Я постараюсь представить философию как единый феномен. Этот феномен проявил себя в исторический период, начинающийся с Сократа и заканчивающийся германо-англосаксонской традицией – Расселом и Витгенштейном, а в его германо-континентальной традиции – Хайдеггером и Мерло-Понти. И на всем пути развития философии от Сократа до недавнего времени ощущалось некоторое единство того, чем занимается философ. То есть всегда присутствовало некое единое представление о том, что, собственно говоря, философ делает, в чем состоит его профессиональная задача. Поэтому очень часто можно было услышать от самых уважаемых представителей этого ремесла, что любой философ, в сущности, делает одно и то же, что все философы говорят одно и то же, что философия тождественна самой себе, ибо основной вопрос философии: «Что такое философия?», и на этот вопрос есть всегда лишь один ответ. Это, конечно, не совсем так, но, во всяком случае, философия воспринималась всегда самими философами как какое-то вполне определенное занятие. Тем не менее профессионального описания того, что профессионально делает философ, до сих пор не было дано – и по очень простой причине. Дело в том, что философия, будучи неким профессиональным занятием, сопротивлялась мысли о том, что она является таковым. Даже художник и даже писатель воспринимают то, что они делают, в каком-то смысле как ремесло. Но философия развивалась под знаком стремления к тотальному обоснованию любого знания, к описанию всего мира, к охвату сущего в целом. Понятно, что при такой ориентации философу трудно отрефлектировать собственную профессиональную деятельность в качестве профессиональной. Философ как бы сливается своей мыслью со всем сущим и тем самым не может быть выделен внутри него. Вопрос в единстве и самоотверженности самой философии отождествляется с вопросом о единстве мира. Сократ, как известно, сравнивал философа с сапожником и с пирожником. Есть подобные сравнения и у других философов, но это, скорее, реверансы в сторону аудитории. В конечном счете всегда выясняется, что философ – существо всеобъемлющее. Что его мысль всеобъемлюща и потому непрофессиональна. Но я хотел бы сейчас попытаться все-таки описать философа и его положение в мире, которое внутренне предполагается европейской традицией, и затем показать, что в этой традиции есть внутренние противоречия, и, может быть, показать, как из этих противоречий выйти.
Первым демаршем философии, осуществленным ею в лице Сократа, было ее выступление против софистики, против софистов и их софизмов. Что такое софизм? Ответ на этот вопрос связан с предварительным ответом на основной вопрос: чем, собственно говоря, занимается философ? Считается, что философ дает философское обоснование. Все привыкли к этому: обоснование поведения, обоснование науки, обоснование того и сего и т. п.; тем не менее необходимость в таком обосновании неочевидна. Например, я задаю вопрос: идет ли на улице дождь? Возможен какой-то спор по этому поводу. Кто-то выглянет в окно, кто-то, может быть, измерит влажность воздуха, и в конце концов окажется, что этого достаточно, что ответ есть. То есть достаточно произвести какие-то довольно простые операции для того, чтобы убедиться в том, как дело обстоит на самом деле. Возникает вопрос: какое тут еще нужно специальное обоснование?
Однако представьте себе, что придет софист, который на вопрос, идет ли дождь, ответит, что нет, не идет, поскольку ничто идущее нельзя узреть. Как сказал бы Парменид: движение невозможно. Поскольку вы видите дождь, то он уже не идет, а стоит. Это и есть софизм. Потому что здесь происходит некоторое изменение смысла: от вопроса о том, идет ли дождь, который ставится в одном смысле, мы незаметно для себя перешли к тому же по форме вопросу, но в другом смысле. Вопрос приобрел, благодаря ответу софиста, другой смысл, и поэтому слушающий говорит: да нет, это уже другой вопрос, философский, я не о том говорю. Вот это отмахивание, «этот философский вопрос», и есть начало философии.