Это особое положение философа, который не принадлежит к народу, но и не принадлежит к софистам, к «знающим», порождает специфическое представление о характере его существования. Его существование представляет собой ничто. Душа философа – это чистое любование, созерцание, в котором именно благодаря тому, что оно есть ничто, открывается бытие в целом. В то время как одни находятся внутри бытия, а другие пытаются выскочить из него, даже этого не заметив, философ находится ровно на его границе.
Но каким чисто технически, чисто профессионально философ обнаруживает предраскрытый и обыденный смысл языка? Как он его описывает? Если философ обращается к речи ремесленников и вообще простого народа, как это претендует делать Сократ, то он вообще оттуда никакого смысла выявить не сможет, потому что ремесленники не рассуждают и не пользуются дефинициями. Если же он обращается к софистам и их софизмам, то ему неизбежно нужно сделать следующее. Ведь как софисты на самом деле осуществляют свой софизм? Почему они имеют успех? Они пользуются теми же представлениями о добродетели, справедливости и т. д., которые разделяет все остальное человечество. Они его эксплуатируют, но тем не менее они ему сами доверяют, на него рассчитывают. Поэтому Сократ выявляет чистые идеи следующим образом. Он в своих диалогах просматривает все возможные софизмы, а затем выделяет в них ту общую часть, то общее пространство, в котором они все являются в каком-то смысле приемлемыми. То есть на каком-то уровне, в каком-то пространстве понимания все софизмы оказываются приемлемыми, все является оправданными. Надо только указать этот уровень, чего сами софисты не делают. Яркий пример – «Пир» Платона и его «уровни любви». На каком-то уровне бытия или в каком-то пространстве рассуждения все софизмы понятны, все на местах. И вот это пространство Сократ фиксирует в качестве чистой идеи. Иначе говоря, идея здесь оказывается некоей единой метафорой ко всем дефинициям одного понятия, тем общим, что объединяет все софизмы и образует все это пространство софизмов. Сократ идет как бы по кругу всех возможных софизмов и выделяет то пространство, в котором они описывают примерно одно и то же. И то, что они таким образом описывают это их общее пространство, и есть для Сократа идея понятия. Идея эта распадается некоторым образом на уровни, на слои понимания, которые Платон затем онтологизирует и даже натурализирует, различая людей способных и неспособных, образованных и необразованных и т. д. Но все же идея как таковая есть, и она есть самое общее во всех софизмах, и эта идея изначально присуща самому простому человеку самого низкого звания, а открывается лишь «мудрейшему из людей». Сократ утверждает, что все это самое общее пространство понимания, выстроенное им искусственно посредством метафоры, совпадает с тем пространством, в котором реально осуществляется понимание, скажем, добродетели, справедливости и так далее теми лицами, которые вообще в софизмы вовлечены. Иначе говоря, Сократ делает следующий ход. Он говорит, что сознание ремесленников, простых граждан полиса изначально наделено той структурой понимания, которая выделяется им в результате анализа всех возможных софизмов. И если софисты морочат их именно таким образом, то через это морочание и можно выявить то, благодаря чему это морочание является возможным. То есть само это первоначальное состояние сознания, само по себе не вербализированное, и определяется впервые Сократом.
При этом место самой сократической позиции внутри пространства софистики довольно своеобразно. В отличие от всех остальных софистов, которые имеют какие-то мнения, Сократ никакого мнения не имеет, но это в то же время не значит, что он наличие такого мнения отрицает. Ничего подобного. Сократ защищает определенное мнение. Но это мнение не является его мнением. Он защищает чужое мнение. А именно мнение вот этого простого человека с улицы. То, что он противопоставляет софизму, не есть его собственная позиция, а есть позиция другого человека. Или, точнее, массы людей, которая сама по себе эту позицию артикулировать не может. Сам же Сократ не имеет собственного лица. Он не имеет собственной аргументации. Он только любит истину, но не владеет ею. Он – философ. И этим отличается от знающего. Знающий – это сам простой человек. И философ обращается к нему и обращает к нему знание своей аудитории. Тем самым он уничтожает себя и свое «я» не только на уровне онтологическом – он уничтожает себя на уровне профессиональном, а в конце концов уничтожает себя и физически. Но все же, будучи чистым ничто, философ, пока жив, все-таки что-то говорит. Что именно?