Себастьян… Что сейчас чувствует лорд дементоров? Пробудилась ли в нем вновь тьма или все же тоненькие зачатки света, которые он так старательно взращивал в том, смогли выжить? Помог ли он ребятам и крестному? Или… Думать о том, что Снейпа, Сириуса и друзей нет в живых было страшно и юноша упорно гнал эту мысль из головы. Он верил в то, что мужчина не оставил тех в беде, хотя бы ради него. Перед глазами постоянно всплывал последний испуганный взгляд темного мага, который впервые за столько лет проиграл…причем отнюдь не по своей вине. Им столько нужно было друг другу сказать в свете последних событий, обсудить их непростые отношения, но, видимо, теперь это уже все бессмысленно — он вряд ли выберется из лап старика живым, а даже если выберется, то вряд ли останется самим собой. Из невеселых раздумий его вывел звук приближающихся шагов в коридоре, а следом за ними и скрип открываемой двери. «Явились все-таки!» — подумал Поттер, вскидывая злой взгляд на две высокие фигуры, возвышающиеся над ним молчаливыми статуями.
— Здравствуй, мой мальчик. Прости, что сразу не поговорили с тобой, но сам понимаешь — дела не терпят отлагательств. Надеюсь, ты не очень скучал?
— Шли бы Вы книззлу под хвост, директор, и гориллу свою с собой заберите! — процедил парень, напрягая каждую мышцу своего тела, словно зверь перед броском. Преувеличенно радостный вид Дамблдора вызывал стойкое желание, стереть лукавую ухмылку с лица того каким-то мудреным заклинанием, выученным под наставничеством лорда дементоров. Одноглазый мужчина, задохнувшись негодованием от подобного сравнения, мгновенно вскипел и замахнулся на него тяжелым кулаком.
Удар пришелся в скулу, голова дернулась в сторону и из разбитой губы брызнула кровь. Гарри лишь крепче стиснул зубы, не собираясь так просто сдаваться, и бросил на того насмешливый взгляд, показывая, что грубая сила на него совершенно не действует. На самом деле щека неприятно болела и даже немного онемела, но ему нужно было, как можно дольше потянуть время, чтобы отсрочить неизбежный разговор с Дамблдором. Старик не только был хорошим мастером по запудриванию мозгов, но и искусным легилиментом — Поттер же похвастаться значительными успехами в окклюменции, увы, не мог. Кажется, мракоборец окончательно слетел с катушек после подобной демонстрации нахальства и решил, вопреки планам пожирателя лимонных долек, задавить малолетнего героя своими руками. Перспектива безвременной кончины привлекала гораздо больше, чем становление Темным лордом. После очередного удара парень только зло ухмыльнулся: побоями его не напугаешь. В детстве ремень дяди Вернона и оплеухи тетки Петунии казались намного страшнее, чем это избиение, свидетельствующие о несдержанности и бессилии бывшего аврора перед ним.
— Довольно Аластер! Ты не видишь, что мальчишка тебя специально провоцирует. Успокойся, я сам с ним поговорю.
Мужчина на слова старика недовольно скривился, отошел в сторону и, прислонившись к стене, достал из кармана пальто флягу с огневиски, из которой сделал несколько глотков. Директор только сокрушенно покачал на это действие головой, видимо не одобряя алкогольное пристрастие своего друга, и перевел взор на Поттера. Подросток ответил тому мрачным многообещающим взглядом и попытался выставить щит в своем сознании. В памяти услужливо всплывали все наставления и объяснения, данные ему Себастьяном и Снейпом, во время их вечерних тренировок. Сопротивление чужому вмешательству в его разум давалось юноше с трудом и ему приходилось постоянно брать перерывы, чтобы прийти в себя. Профессор на подобные просьбы лишь качал головой и заявлял, что «никто в бою не станет давать тебе передышку, Гарри». Искать поддержку было не у кого — увы, но Экриздис был того же мнения, что и зельевар. Постепенно его навыки улучшались, хоть и были далеки от идеала — он не мог защитить всю свою память, но сохранить в тайне самые важные мысли и сведения у него все же кое-как получалось.
— Я знаю, о чем ты думаешь, мальчик мой: ты считаешь меня монстром. Но видишь ли, Гарри, одна жизнь взамен благого дела, на самом деле весьма ничтожная цена по сравнению со счастливым существованием всего магического мира в будущем.
— А как же моя жизнь? Искалеченные судьбы тех, кто искренне верил Вам, в том числе и судьба Гриндевальда? Они тоже всего лишь «ничтожная цена»? Лживое пророчество, смерть мамы и папы, крестный пятнадцать лет, отсидевший в тюрьме без вины, Снейп, который потерял всех и теперь не живет, а существует? Вам хоть кого-то из них жаль? Простите, директор, но у Вас, видимо, плохо с арифметикой: это далеко не одна жизнь!
