«Фонарики…» — мысль всплыла внезапно, ярко, как тот самый огонек в темноте. Давняя, почти детская мечта. Не о конкретных фонарях, а о миллионах огней, зажигающихся в сумерках над водой. О теплом, мерцающем море огоньков, плывущем по темной глади. Она видела это на фотографиях где-то в Азии, возможно, в том самом Чиангмае, конечной точке ее билета. Это был образ чистой, немой магии, символ надежды и тайны. И вдруг она осознала: весь ее путь — от Риги через Калининград, Берлин, Кёльн до Вены и далее — был причудливой дорогой к этим фонарикам. Не прямой, не логичной, а ее дорогой. Каждый город, каждая встреча, каждая боль и радость были ступенькой, кирпичиком, осколком, из которых складывался этот путь к мечте. Не бегство от, а движение к.
Вена встретила ее запахом кофе, свежей выпечки и… лошадей? Нет, это не галлюцинация. Воздух исторического центра, особенно у Михаэлерплатц, где она нашла уютный пансион, нес едва уловимый, но стойкий аромат конюшен — теплый, животный, древесный. Это был запах Испанской школы верховой езды (Spanische Hofreitschule), куда Диана направилась в первую же очередь. Не из туристического долга, а по велению странного внутреннего зова. После истории с Кириллом и его "раздаточными" браслетами, ей отчаянно хотелось прикоснуться к чему-то подлинному, выверенному веками, к дисциплине, превращенной в искусство.
Утреннее занятие в Зимней школе (Winterreitschule) было подобно погружению в живой музей. Высоченные бело-золотые залы эпохи барокко, освещенные мягким светом из огромных окон. В воздухе висела торжественная тишина, нарушаемая лишь ритмичным цоканьем копыт по песку, сдержанными командами берейторов на непонятном языке (казалось, смесь немецкого и латыни) и… дыханием. Глубоким, размеренным дыханием липицианов.
Диана стояла на балконе, завороженная. Воздух Зимней школы был напоен запахом старинного дерева, воска и теплого, живого лошадиного духа — не навозом, а чем-то глубоким, древесным, благородным. Каждый мускул липицианов играл под белоснежной кожей, каждый шаг был выверенной поэзией силы и грации. Берейторы, неподвижные статуи в седлах, излучали не власть, а глубокое взаимопонимание, выкованное годами терпеливого диалога. Когда молодой жеребец во время сложного пассажа слегка заиграл, нервно вскинув голову, его берейтор не дернул повод, не повысил голос. Он просто положил ладонь на мощную, покрытую шелковистой шерстью шею, сказал что-то тихое, воркующее — и волнение улеглось, как волна о песок. Лошадь вздохнула глубоко и продолжила танец.
«Вот оно… — пронеслось в голове Дианы, и в горле встал ком. — Настоящее доверие. Не требование, не игра. Дар, заслуженный терпением и уважением. Как я хочу этого… Хотя бы на мгновение прикоснуться к этой силе, к этому спокойствию.»
После представления, когда последние аккорды торжественной музыки растворились в воздухе, а зрители начали расходиться, Диана, движимая этим острым, почти физическим желанием, подошла к стойке информации. Ее руки слегка дрожали.
"Entschuldigung…" (Извините…) — голос звучал чуть хрипло от волнения. "Ich war so beeindruckt… diese Verbindung zwischen Reiter und Pferd…" (Я была так впечатлена… эта связь между всадником и лошадью…) Она сделала глубокий вдох. "Ich weiß, dass Reiten hier… unmöglich ist. Für Anfänger. Aber… gibt es irgendeine Möglichkeit? Nur für einen Moment? Vielleicht… eines der Pferde zu streicheln? Oder zu füttern? Einfach… in der Nähe zu sein? Um diese… Ruhe zu spüren?" (Я знаю, что катание здесь… невозможно. Для новичков. Но… есть ли какая-нибудь возможность? Хоть на мгновение? Может быть… погладить одну из лошадей? Или покормить? Просто… побыть рядом? Чтобы почувствовать это… спокойствие?)
