Рапунцель без башни полностью

Женщина за стойкой, элегантная и строгая, собиралась вежливо отказать, ее лицо уже приняло выражение привычного сожаления. Но в этот момент к стойке подошел пожилой мужчина. Он был одет не в парадный фрак берейтора, а в практичный, но чистый костюм конюха — темные брюки, рубашка с закатанными рукавами, открывавшая сильные, покрытые седыми волосами предплечья. На груди — скромный значок Школы. Его лицо было изрезано морщинами, как старый дуб, но глаза — светло-голубые, как небо над Альпами — смотрели на Диану с неожиданной проницательностью и теплотой. Он уловил конец ее вопроса.

"Streicheln? Füttern?" (Гладить? Кормить?) — переспросил он, его голос был низким, с легким хрипловатым оттенком, как скрип старого дерева. Он внимательно посмотрел на Диану, словно сканируя ее искренность. "Warum?" (Почему?) — спросил он просто, но не грубо. С любопытством.

Диана растерялась. Как объяснить этому незнакомцу всю свою калининградскую историю, стыд, бегство, кёльнское освобождение и жажду настоящего? Она нашла лишь фрагменты правды: "Ich… ich hatte eine schwere Zeit. Viel Lärm in mir. Und hier…" (Я… у меня был трудный период. Много шума внутри. А здесь…) — она махнула рукой в сторону арены, где еще витал дух представления. "…hier ist so viel Stille. So viel Vertrauen. Ich brauche… einen Anker. Nur für einen Moment." (…здесь так много тишины. Так много доверия. Мне нужен… якорь. Хоть на мгновение.)

Старик молчал, изучая ее. Его взгляд скользнул по ее лицу, остановился на глазах, еще влажных от впечатления от представления. Потом он кивнул, почти незаметно. "Kommen Sie mit, Fräulein." (Идемте со мной, фройляйн.) — сказал он, обходя стойку. Женщина за стойкой лишь подняла брови, но не стала возражать — видимо, этот человек имел здесь вес.

Он провел Диану не на арену, а через боковую дверь, вглубь здания. Запах лошадей стал сильнее, теплее, гуще. Они прошли по длинному, слабо освещенному коридору с высокими сводами, мимо дверей с табличками и старинных гравюр, изображающих липицианов прошлых веков. Наконец, он открыл тяжелую деревянную дверь, и Диану окутал новый, чудесный коктейль запахов: свежее сено, овес, чистые опилки, кожа сбруи и тот самый теплый, животный, успокаивающий аромат лошадей. Они вошли в конюшню.

Это был не обычный скотный двор. Это был храм для лошадей. Просторные, светлые денники с коваными решетками. Каждая "комната" была безупречно чиста, устлана толстым слоем золотистой соломы. В денниках стояли красавцы-липицианы. Некоторые отдыхали, стоя в полудреме, другие с любопытством просунули головы через решетки, наблюдая за посетителями. Их белые или светло-серые шкуры блестели, гривы и хвосты были тщательно расчесаны. Здесь царила атмосфера глубокого покоя и уважительной заботы.

"Hier wohnen unsere Künstler," (Здесь живут наши артисты) — тихо сказал старик, и в его голосе прозвучала нежность. "Jedes ein Individuum. Mit Charakter. Mit Geschichte." (Каждый — индивидуальность. С характером. С историей.)

Он подвел Диану к одному из денников. В нем стоял не самый крупный, но невероятно гармонично сложенный жеребец. Его шерсть была цвета слоновой кости, грива — как струящийся шелк. Это был тот самый жеребец, который волновался во время представления. Сейчас он смотрел на Диану большими, темными, умными глазами. В них не было ни страха, ни агрессии, только спокойное любопытство.

"Das ist Favory Prima," (Это Фавори Прима) — представил старик. "Er ist jung. Talentier, aber… sensibel. Wie manche Künstler." (Он молод. Талантлив, но… чувствителен. Как некоторые артисты.) Он уловил взгляд Дианы. "Ja, der von vorhin. Er spürt die Energie des Publikums. Manchmal wird es zu viel. Aber er lernt." (Да, тот, что только что. Он чувствует энергию зала. Иногда это слишком много. Но он учится.)

Старик открыл дверцу денника ровно настолько, чтобы можно было просунуть руку, но не войти. "Langsam, Fräulein. Ruhig. Zeig ihm deine Hand. Den Handrücken. Lass ihn schnuppern. Er muss entscheiden, ob er deine Nähe mag." (Медленно, фройляйн. Спокойно. Покажи ему свою руку. Тыльную сторону ладони. Дай ему понюхать. Он сам решит, нравится ли ему твое общество.)