Диана ела медленно, почти благоговейно, смакуя текстуру, температуру, оттенки вкуса каждой ягоды и дольки, буквально чувствуя, как солнечная энергия, впитавшаяся в плоды, наполняет ее изнутри теплом и силой. Иногда — легкий, как летний ветерок, салат: хрустящая руккола с горчинкой, нежные крошки козьего сыра, капелька оливкового масла первого отжима. Или только что снятые с саджа горячие гёзлеме — тончайшие, хрустящие по краям лепешки с тянущимся солоноватым сыром или сочной зеленью шпината, съедаемые прямо у бирюзовой глади бассейна, пальцы чуть жирные и счастливые. После полудня: Царство бирюзового оазиса — бассейна, окруженного буйством субтропического сада (бугенвиллии, гибискусы, пальмы). Диана растворялась в его прохладной, прозрачной объятиях. Плавание без цели, без счета кругов, просто движение сквозь воду, ощущение ее сопротивления и поддержки одновременно. Иногда она забиралась на надувной матрас, закрывала глаза, отдавалась на волю легчайшего течения (или собственного дыхания) и дрейфовала. Солнце ласкало кожузолотыми пальцами, легкий ветерок с моря, напоенный солью, обдувал влажные пряди волос, охлаждая шею. Полная, блаженная отрешенность. Мысли, если и появлялись, были легкими, как пух одуванчика, и уплывали так же быстро, как облака по небу. Оставалось только чистое, немыслящее ощущение «здесь и сейчас»: тепло солнца, прохлада воды, едва уловимый запах хлора, утопающий в густом цветочном аромате сада, и ее собственный, узнаваемый шлейф «Waldlichtung», смешивающий лес с морем. Вечера: Легкий, но изысканный ужин. Чаще всего — рыба-гриль, целиком, с хрустящей золотистой корочкой и нежнейшим мясом внутри, блестящая от оливкового масла и лимонного сока. Или морепродукты: крупные креветки, раскрытые мидии в белом вине, кусочки кальмара. Мустафа подавал их с неизменной, широкой как море улыбкой и ритуальной фразой: "Taze, taze! Bugün balıkçıdan geldi!" (Свежая, свежая! Сегодня от рыбака пришла!), подчеркивая это гордым жестом. Потом — неспешные прогулки по пустынному пляжу на закате. Море превращалось в расплавленное золото и персик, небо горело алым и лиловым. На горизонте, в дымке, мерцали огни Стамбула — таинственные, манящие огни большого города, обещание другой жизни, другой энергии. Но пока она откладывала эту тайну, сознательно продлевая свое соленое, солнечное, безмятежное "сейчас". Песок под босыми ногами, остывающий после дневного жара, последние лучи солнца на коже, тихий шепот набегающих волн — этого было достаточно. Более чем достаточно.
Этот ритм был не просто расписанием, а пульсом ее восстановления, погружением в элементарные радости, которые медленно, но верно залечивали все трещины.
Но истинной кульминацией безмятежности, ее звенящим аккордом, стала пятничная вечеринка у бассейна. Мустафа скромно назвал ее "Küçük eğlence" (Маленькое веселье), но подготовка выдала истинный размах турецкого гостеприимства. К закату обыденная бассейнная зона преобразилась в сказочный «Лазурный Очаг»: