Она больше не винила себя. Ни за осколки Калининграда, вонзавшиеся в память. Ни за паническое бегство, что казалось слабостью. Ни за яростный гнев, вырывавшийся наружу. Ни за слезы, пролитые в одиночестве. Она прошла сквозь это. Вынесла тьму наружу, как занозы, в венской исповеди под стук кофейных чашек. Отдохнула душой и телом здесь, на этом клочке берега. Исцелилась. Солнцем, что прогрело кости. Морем, что омыло раны. Танцем, что разбил оковы. И простыми, искренними улыбками Мустафы, Тома, незнакомцев, напомнившими, что мир полон доброты.
Она достала знакомый флакон «Waldlichtung». Брызнула на запястье. Знакомые ноты — влажная земля после летней грозы, глубина корней, смолистая прохлада кедра, освежающая кислинка грейпфрута — встретились с соленым дыханием моря, свежестью утра. Смешались. Создали новый, уникальный аккорд. Ее аромат. Аромат пройденного пути и обретенного, хрупкого, но прочного покоя. Аромат дома в себе самой.
Она знала: скоро. Скоро она сядет в долмуш, проедет вдоль побережья, войдет в шум, ароматы и суету Стамбула-города. Увидит величественный купол Айя-Софии, устремленные в небо минареты Голубой Мечети, погрузится в лабиринты Гранд Базара. Проплывет по бирюзовому рукаву Босфора, где воды Чёрного моря встречаются с Мраморным. Это будет новая глава, полная открытий, шума, истории.
Но эта глава — глава моря, безмятежного солнца, бездумного, животного счастья — была бесценным подарком, который она сделала себе сама. Не роскошь, а необходимость. Не бегство, а пауза. Глубокий, осознанный вдох перед финальным, уверенным рывком к мечте, к огням на воде, к фонарикам Чиангмая.
Она подняла лицо к солнцу, уже поднявшемуся выше, почувствовав его тепло, ласковое и обещающее, на своей коже. Фонарики ждали. Далеко. Но теперь она знала с абсолютной ясностью: она несет свой собственный свет. Яркий, спокойный, исцеленный изнутри. И этот свет был сильнее любых огней на воде. Она была готова не просто идти к нему, а нести его с собой, делиться им с миром.
Сага продолжалась. Следующая страница откроется в городе на семи холмах, где Восток встречает Запад, а ее путь, окрепший и выпрямившийся, окончательно повернет навстречу своему истинному направлению. Но пока… пока было только море, поднимающееся солнце, тепло камней под бедрами, аромат моря и леса на запястье, и эта тихая, бездонная радость в сердце, тише шепота волн, но тверже камня. Она была здесь. Целая. Свободная. Готовая.
Самолет снижался. За иллюминатором исчезла бирюзовая гладь Мраморного моря. Ее сменили сначала бескрайние коричневые пустыни Ирана, прорезанные редкими дорогами, потом зеленые мозаики сельхозугодий Пенджаба, и, наконец, плотная желтовато-серая дымка, окутавшая приближающийся мегаполис. Воздух в салоне стал тяжелым, влажным, с отчетливыми запахами металла и керосина еще до касания шасси посадочной полосы.
Диана прижала лоб к прохладному, слегка вибрирующему стеклу. Под ребрами зашевелилось знакомое чувство — не страх, а острое, колющее предвкушение неведомого. Стамбул был грандиозным, но в его средиземноморско-евразийской сути она находила что-то узнаваемое. Дели дышал иначе. Воздух здесь казался древним, насыщенным, почти осязаемым. Он обещал глубину священных колодцев, твердость гранитных плит старых храмов и неумолимый жар майского солнца над равниной Ганга.
Выход из прохладного терминала аэропорта имени Индиры Ганди в полуденный зной стал физическим ударом. Волна воздуха — не потока, а плотной, обжигающей массы — обрушилась на нее. Это был не воздух, а густой бульон запахов:
Едкая гарь выхлопных газов от тысяч машин, авторикш, грузовиков.
Мелкая, вездесущая пыль, оседающая на губах, в ноздрях, под веками, с запахом выжженной земли и веков.
Резкая смесь ароматов уличной еды: жареного лука, острых карри, сладких джалеби, терпких чатни.
Сладковатый дым благовоний — чампа, сандал — из ларька с религиозными принадлежностями.
И подстилающая все, проникающая всюду нота — густой запах человеческой жизнедеятельности в условиях скученности, жары и старых коммуникаций.
Звук не просто оглушал; он давил физически на барабанные перепонки:
Непрерывный, истеричный рев автомобильных гудков.
Грохот двигателей, визг тормозов, рычание мотоциклов без глушителей.
Пронзительные выкрики таксистов, носильщиков, продавцов воды.
Треск велосипедных звонков, теряющийся в общем гуле.