Огненная Магия: Сотни, тысячи огоньков ожили в сумерках. Гирлянды-змеи из теплого желтого света оплели стволы пальм, окутали кусты олеандров, свисали с пергол, соткав над головой мерцающий полог. На воде покачивались стеклянные шары-кораблики с плавающими свечами, их дрожащие отражения сливались с сиянием бассейна. Вдоль дорожек пылали высокие факелы, их живое, трепещущее пламя бросало пляшущие тени и наполняло воздух дымным, смолистым ароматом. Сам бассейн светился изнутри ровным, гипнотическим синим светом, превращая воду в жидкий сапфир, магнетически притягательный в наступающей темноте. Восточный Уют: На расчищенной площадке у воды раскинулись роскошные восточные ковры — глубоких бордовых, синих, золотых тонов с замысловатыми узорами. На них горой возвышались мягкие подушки всех размеров и оттенков — бархатные, парчовые, расшитые нитями. Это был оазис для тех, кто жаждал не танца, а неги, приглашение опуститься на землю, утонуть в комфорте, подставить лицо теплому ночному ветерку. Звуковая Паутина: Музыка не оглушала, а окутывала. Тщательно подобранный микс: чувственные голоса турецких поп-фолк певцов с вибрирующими нотами тоски и страсти, плавные, как морской прибой, ритмы средиземноморского хауса, знакомые мировые хиты в лаунж-аранжировках, где ударные приглушены, а на первый план выходят нежные синтезаторы и саксофон. Ритм был томным, гипнотическим, не призывающим к безумству, а побуждающим к плавному раскачиванию, еле заметному движению плеч, легкому постукиванию пальцев. Бар Изобилия: Отдельный стол буквально ломился под тяжестью напитков. Дымящиеся стеклянные кувшины, наполненные кроваво-красным гранатовым шербетом — густым, терпко-сладким, с осколками льда и веточками свежей мяты, искрящейся каплями конденсата. Башни из стаканов со свежевыжатыми соками — апельсиновым, арбузным, морковно-имбирным. Бутылки легкого турецкого вина, белого и розового, охлажденные до совершенства. И, конечно, знаменитая раки — прозрачная анисовая водка в высоких бутылках, готовящаяся превратиться в молочный «львиный глаз» при добавлении воды, для смелых гурманов. Диана, верная себе, выбрала игристую воду с толстыми ломтиками лайма и веточкой розмарина — освежающий, чистый вкус. Пир Пяти Чувств: Еда была не утилитарной, а частью декорации наслаждения: Горы идеально нарезанных фруктов — яркие, как драгоценности. Мини-кебабы на изящных шпажках — сочные кусочки ягненка или курицы, обугленные до хруста снаружи. Свежайшие морепродукты на льду — крупные креветки, раковины мидий, кольца кальмара. Богатые сырные тарелки с овечьим брынзой, кремовым кашкавалом, острым тулум пекинери. И главный магнит, соблазн для всех без исключения — фонтан из жидкого темного шоколада, бархатный, блестящий, непрерывно стекающий каскадами. Рядом — чаши для макания: клубника, кусочки банана и ананаса, зефирные облачка, печенье.
Гости отеля — пестрая, интернациональная мозаика из улыбчивых турков, подтянутых немцев, оживленной пары русских, одинокого, но не угрюмого британца — стекались к очагу света и звука. Атмосфера была поразительно теплой, непринужденной, ненавязчиво объединяющей. Диана, сначала ощущавшая легкую неловкость в своем шелковом кимоно с драконами, накинутом поверх купальника, быстро растаяла в этом доброжелательном потоке. Она устроилась на мягкой горе подушек, болтала босыми ногами в теплой, сияющей воде бассейна, потягивая гранатовый шербет через соломинку. Каждый глоток был взрывом! — терпкой сладости граната, ледяной свежести, мятной прохлады, заставлявшей мурашки пробегать по коже.
"First time in Turkey?" — раздался рядом приятный баритон с легким акцентом. Британец, Том, подвинул подушку и опустился рядом, держа в руке бокал с мутнеющей от воды раки. Он оказался учителем истории из Манчестера, сбежавшим на неделю от кипы тетрадей и школьных собраний.
"Yes. And first time… doing nothing so gloriously," — засмеялась Диана, и смех ее звучал свободно, без привычной сдержанности.
"Best medicine, darling! The art of doing bugger all! Mastered it meself, years ago," — он чокнулся с ее стаканом своим бокалом, его глаза весело блестели в свете факелов. (Лучшее лекарство, дорогая! Искусство не делать ни черта! Сам им овладел много лет назад).
Они говорили о пустяках, которые вдруг обрели значимость: о неповторимой медовой текстуре только что сорванного инжира, о гипнотической красоте стамбульских огней, мерцающих на горизонте как рассыпанные звезды, о простом, почти детском счастье сидеть и смотреть, как играет свет в воде. Потом зазвучала новая песня — заводная, с ритмичным зурна-синтезаторным проигрышем и электронным битом, бившим прямо в такт пульсу. Том вскочил как ошпаренный: "Come on! Dance time! No sitting allowed!"