Точно так было и с женщинами. Они принимали его добровольно и добровольно, потом расставались с ним. Причина расставания была всегда тоже одна – они были людьми, жаждавшими человеческой жизни, а он был вольный лесной скиталец, которого не могли удержать дом, хозяйство и семья. Пока не могли, ибо Василь, знавший много женщин, ещё не познал любовь.
С этой девушкой всё вышло просто замечательно. Она отдалась ему с радостью, и они наслаждались друг другом с рассвета до самого полудня. Жаль было оставлять её. Василь не привык так уходить. Это было похоже на бегство, а он никогда и не от кого не убегал. И тогда он сделал так, что всё произошедшее должно было показаться этой красавице сном. Она немного расстроится, но это не беда. Если всё сложится хорошо, то он сможет "присниться" ей ещё разок на обратной дороге.
Другой вопрос – даст ли их связь плод? Этого он не знал наверняка. Может и даст, почему бы нет? Это было бы прекрасно – Василь любил детей и решительно не понимал, как это можно их не любить и не желать их появления? В конце концов, не от него, так от кого-нибудь другого эта девушка, как и все остальные, рано или поздно понесут и явят на свет прекрасное человеческое продолжение.
Он был в курсе, что люди, (вот сумасшедшие создания!), понапридумывали вокруг этого великого действа массу безумных ограничений и дурацких условностей. Что ж, те немногочисленные случаи, когда женщины отказывали ему в близости, были связаны, как раз с этим необъяснимым явлением. Василь уважал их выбор, но не то, что его вызвало.
Глупо конечно, но в этом отношении легче было с теми, кто уже имел какой-то опыт общения с мужчинами. Василю было решительно всё равно первый он у той или иной девушки или нет. Это ничуть не унижало её в его глазах, как не вызывало уважение болезненное целомудрие, которое зачем-то соблюдали некоторые девицы, вопреки своей природе. Это их дело, в конце концов. По нему, так такая жизнь была не более разумна, чем жизнь с одним заклеенным глазом, если он при этом здоров.
Девушка, которую он оставил спящей там за спиной, имела до него связь, как минимум, с двумя мужчинами. Здоровая, активная самка. Она не пропадёт!
Василь увидел, что лес редеет. Значит, скоро начнутся поля и сады окружающие Торговый город. Но это было не самое неприятное. Ужасен был запах смерти разлитый в воздухе. Нет, не трупная вонь, а что-то эфирно-неосязаемое, говорящее о беде и страданиях многих людей. И запах этот усиливался с каждым шагом.
Ну и место! Леса не видела ничего подобного. Девушка, привыкшая к давящему сумраку подземных залов, не обращавшая внимание на низкие потолки заброшенных штолен и на сводящую с ума тяжесть огромного слоя земли над головой, здесь, в узком ущелье, чувствовала себя неуютно.
Время перевалило за полдень, погода стояла ясная, и небо над головой напоминало опрокинутую реку, текущую между сходящихся наверху скал. Солнца видно не было, но на эту голубизну было больно смотреть. Тем мрачнее казались тени здесь, на дне ущелья, где была проложена весьма удобная и широкая дорога, способная выдержать колонны пехоты, конницу и, пожалуй, даже технику вроде той, что гордился Форт Альмери.
Сейчас путешественники стояли перед огромными воротами и смотрели на, не менее огромную, стену, гладкую, как зеркало, вздымающуюся на высоту полутора соборных колоколен. Сверху этого сооружения торчали орудийные и пулемётные стволы, которые сейчас молчали, напоминая клыки в оскаленной пасти мёртвого хищника. Не раздавалось ни звука.
Сначала они долго всматривались в это укрепление со стороны. Рарок предупредил, а Зиг подтвердил, что по ним сверху могут выпустить очередь или угостить снарядом просто так, только потому, что они чужаки и не имеют армейских регалий. Чужие здесь не ходят! Потом Механикус заявил, с точностью до шестидесяти процентов, (больше он обеспечить не мог из-за слишком большого расстояния), что ни на стене, ни за стеной живых существ нет. Тогда сэр Мальтор сказал, что ему нечего терять, кроме доспехов, а их можно заменить на что-нибудь ещё и вышел из укрытия. Ничего не последовало. Крепость была мертва, как и город, который должен был её содержать. И они пошли к воротам. И нашли их наглухо запертыми.
Зиг вытащил свою секиру и настойчиво постучал обухом в обитую толстой сталью створку. Никакого эффекта, только звук нескольких камешков сорвавшихся от вибрации со скал.
– Пусто! – прокомментировал он. – Надо было сразу лезть в тот потайной ход, а не рассуждать, что мы, дескать, пришли, как воры, а вдруг хозяева-то живы?
Его критика была направлена в адрес гладиатора, стоявшего сейчас со смущённым видом.
– Да, давайте вернёмся, – сказал рыцарь. – Эту стену не одолеть без альпинистского снаряжения, да и незачем так рисковать, если можно пройти внутрь без особых хлопот. Кстати, сэр Зигель, не волнуйтесь из-за потери времени – если внутри они все мертвы, то мертвее они уже не будут.
