Леса сняла мокрую тряпку со своего лба и села на ложе, несмотря на все протесты своих целителей. Мир немного покачался у неё перед глазами и встал на место. Рарок был прав – сотрясение имело место быть, но было не страшным, и обещало пройти в ближайшее время.
– Лучше бы вам, хоть немного отлежаться! – с сожалением проговорил Рарок, по-прежнему обращавшийся к ней на «вы», видимо забыв о недавнем товариществе и простоте обращения.
Но она отвергла его предложение.
– Ничего, в подземельях Мёртвого города, и не так доводилось прикладываться. Так вот, насчёт нас с Луцием…
– Принцесса, – вновь мягко перебил её Рарок, не надо мне ничего объяснять! Более того – я нижайше прошу прощения, что вот так ворвался в вашу опочивальню и нарушил ваш сон столь грубым образом. Я был бестактен в силу неожиданности, а потом ваш фаворит атаковал меня… Ну, в общем, ваша личная жизнь меня не касается, так что я ещё раз прошу простить меня! Я здесь затем, чтобы сопроводить вас домой, как только вы будете способны покинуть это место самостоятельно, либо если вам будет угодно, то я понесу вас. Правда, в таком случае мои руки будут заняты, а путь между мирами небезопасен. Но, будем надеяться, что умения Луция хватит, чтобы остановить нападения противника малой и средней силы.
Леса вздохнула. Этот человек был невозможно вежлив и раздражающе тактичен! Но, в конце концов, он был прав – её личная жизнь его не касалась, ведь он не был ей ни мужем, ни любовником, ни даже воздыхателем. Просто парень, которого она когда-то любила. (А сейчас?)
Леса спросила себя об этом, требуя прямого, однозначного ответа, и не получила его. Сейчас ею владело раздражение – не самый лучший советчик в таких делах. Да и в любых других.
Но тут ей вспомнились его руки, осторожно ощупывающие её в поисках повреждений, и она поняла, что хотела бы, чтобы эти руки трогали её совсем с другой целью… (Ах!)
Леса вдруг сообразила, что сидит перед двумя мужчинами совершенно голая. Она привыкла за последние несколько месяцев не стесняться Луция, но ведь Рарок это совсем другое дело…
Её руки сами собой метнулись прикрыть то, что нелепые людские предрассудки предписывают закрывать одеждой, прежде всего. Но, как и тогда при встрече с Луцием она поняла всю бессмысленность этого действа. Тогда девушка опустила руки, склонила голову, и, не зная, что делать, уставилась в пол.
Её движение не скрылось от Рарока. Он встал, вышел во дворик, снял свой плащ с розового куста, критически осмотрел его, ощупал, затем вернулся в спальню и укутал этим плащом девушку.
Ткань была ещё немного влажная, но это было даже приятно. Воздух, несмотря на ночную прохладу, был тёплым, и Леса не боялась простудиться. Зато она впервые за долгое время почувствовала себя одетой, и это почему-то вызвало у неё чувство стыда и неловкости.
Она поблагодарила Рарока, и вдруг ощутила страшную усталость, словно не спала несколько суток подряд. До рассвета было ещё далеко, и шанс отдохнуть у них был, но когда девушка прилегла обратно на своё ложе, она поняла, что прежде чем уснуть должна услышать новости.
– Так что у вас там случилось? – спросила Леса у гладиатора, тоже устраивавшегося на ночлег. – И как ты, вообще, сюда попал?
– Чисто!
– В доме чисто!
– В саду чисто!
Эти слова означали, что монстры в домах, дворах и прилегающих к домам садиках не обнаружены. А значит, колонна может ползти дальше.
– Командор, мне это не нравится! – сказала Гюрза, шагавшая рядом с машиной, в которой ехал Зигмунд.
– Что тебе не нравится, дитя? – спросил старик серьёзно, но, не забыв при этом наградить девушку детским эпитетом.
– Они нас как-то обманывают. Я точно знаю, что от нас не может спрятаться ни одно живое существо крупнее таракана, но они не прячутся, тут что-то ещё!
– Может, их просто нет?
– Они есть, – покачала головой разведчица. – Они близко, но мы их не видим.
– Почему ты так думаешь?
– Чувствую!
Зигмунд не собирался подвергать слова девушки сомнению. Он прекрасно понимал, что такое предчувствие, и был достаточно опытен, чтобы не игнорировать его. Однако всё что он мог сделать, это отдать приказ взять на мушку окна и двери всех домов, даже тех, что были проверены.
Они уже проехали площадь с собором Инци, миновали богатые кварталы и выехали на Торговую площадь перед ратушей, где Инци был казнён по приказу тех самых чиновников, которые решили потом построить в его честь собор.
Распятие из камня и бронзы, поставленное на том месте, где когда-то стояло настоящее с прибитым к нему человеком, было выполнено не в натуральную величину, а втрое меньше, и было вознесено на высокий постамент в виде усечённого конуса. Видимо, это было сделано, чтобы не отвлекать торговый люд от его основного занятия, но при этом не лишать людей благословения Инци.
