И вдруг Михал вспомнил – «Мёртвый город»! Когда они с Марантой двадцать, кажется, лет назад искали пропавших Ларни и Стефана, то в полуразрушенном «Мёртвом городе» видели и стеклянные двери, и дома, словно башни, уходящие в облака. Но даже те дома, выше которых, казалось, и быть ничего не может, были по сравнению со здешними строениями, всё равно, что муравейники против человеческих жилищ.
Михал плюнул напоследок в многовековую пыль и вошёл вместе со всеми в невероятных размеров холл. Если бы не потолок, то это помещение сошло бы за уставленную мебелью городскую площадь. Но не это поразило Михала-охотника, сэра Галля и всех остальных, а то, что здесь были люди!
Правда, никто из них не стоял на ногах – все сидели на диванах, стульях и креслах, но никто при этом не двигался.
Не потребовалось долго приглядываться, чтобы понять – здесь все были мертвы. Смерть застала этих людей внезапно, когда они занимались своими делами – что-то обсуждали, кого-то ожидали, перебирали какие-то бумаги, и проделывали разные другие вещи, смысл которых был непонятен тем, кто пришёл, чтобы нарушить их покой, через неопределённую уйму лет.
Благодаря отсутствию влаги в воздухе, тела погибших превратились в мумии. Это уберегло их от рассыпания, хотя некоторые всё же потеряли головы, отвалившиеся от пересохших шей.
Разведчики проходили мимо этих несчастных в напряжённом молчании. Некоторые вглядывались в лица, на которых ещё можно было прочесть выражение, бывшее в тот момент, когда их застала смерть. Ожидание, радость, недовольство, удивление. Всё, что угодно, только не страх и не страдание! Они не заметили, как умерли. По сути, они и сейчас считали себя живыми…
Большинство разведчиков здесь были люди бывалые, видели смерть в её различных проявлениях, но всем было жутко от пребывания в этой светлой, (под потолком ярко горели электрические лампы, по-видимому, не подверженные влиянию времени), прозрачной гробнице.
Казаки бормотали молитвы, и крестились. (Михал ещё в Междустенье узнал, что они в отличие от многих варваров, издавна были последователями Инци, но называли его, как-то по-иному.)
Из этого зала вглубь здания вели несколько коридоров и лестниц, соединяющих этажи. Была здесь и подъёмная машина, способная доставить наверх кабину с толпой народа в мановение ока, но Галль объяснил, что лучше туда не соваться – механизм машины бездействовал слишком долго, и, если он откажет в пути, то тем, кто застрянет в кабине, не поздоровится. Впрочем, желающих рискнуть и так было немного.
Они решили разделиться. Галль повёл свою группу по широкой лестнице наверх, Михал отправился исследовать нижние этажи. Встретиться договорились на улице возле своих автомобилей, где-то, через час. (Часы были у многих механиков из Форта Альмери, почти у всех казаков, (где только взяли?), и у Михала. Из людей Междустенья и сыновей Большого Вана, никто не мог похвастаться такой роскошью. Поэтому, Михал забрал казаков себе, а «ванов» сбагрил Галлю.)
Они шли по странным помещениям, уставленным столами с какой-то аппаратурой. Михал, благодаря общению с людьми из Форта Альмери, насмотрелся за последние двадцать лет разных технических чудес, но то, что было здесь не походило ни на что, виденное им раньше. Какие-то ящики связанные проводами с досками, усеянными кнопками и странными светящимися или безжизненными квадратами на подставках. На некоторых таких квадратах были видны красивые картинки, на других было что-то написано, а на третьих, (о, чудо!), эти картинки двигались! И повсюду были мертвецы!..
Они сидели за столами на странных стульях, у которых вместо ножек были колёсики. Некоторые держали руки на досках с кнопками, другие в момент смерти что-то писали.
Михала поразила мумия девушки, до сих пор державшая в левой руке зеркальце, а в правой маленькую чёрную щёточку. На столе перед ней были разложены румяна и разные другие краски, которыми женщины зачем-то разрисовывают свои лица.
Здесь было много странного и нового, но пока, всё что они видели, было бесполезно. Все надписи, все тексты на бесчисленных бумагах, которыми здесь были завалены все поверхности, прочесть было невозможно. Несмотря на то, что буквы походили на те, которыми пользовались Михал и его современники, всё же они были какими-то другими, и слов ими написанных никто не понимал.
Кто-то из охотников потрогал стоящий стоймя квадрат, но тот немедленно погас, внутри него что-то треснуло, сверкнуло, и из него повалил чёрный, противно пахнущий дым. Михал знал, что так горит электрическая проводка и пластмасса. Когда горит проводка, это плохо, значит, прибор испорчен. Когда горит пластмасса, это опасно, потому что дым от неё ядовит.
И вообще, этот материал, похожий на кость, ему никогда не нравился. Михал знал, что пластмасса, по своей сути, это затвердевшая смола, сваренная особым способом. Иногда она бывает хрупкой, иногда неожиданно твёрдой, но что-то делать из неё, занятие неблагодарное – никогда не знаешь, где и как она расколется и раскрошится. То ли дело дерево! И обрабатывать сподручнее, и в руках держать приятнее.
