— Я говорю не о той убогой семье, в которой мы росли, а о наших настоящих родителях, — по тому, как глаза Тессы широко распахнулись, Асура понял, что она об этом ничего не знала. — Я вот нашёл нашу мать. Биологическую. Ну, по крайней мере, я думаю, что-то была наша мать, хотя не могу быть уверен.
— Где она сейчас? Как ты её нашёл? Я могу с ней увидеться? — седоволосый видел отчаянную надежду в алых глазах сестры, и из-за этого сказать ей правду было нелегко.
— …Боюсь, это невозможно, — каким-то образом одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы девушка всё поняла. Осознание горькой истины было написано у неё на лице. — Я нашёл её уже мёртвой.
— Как она умерла?
— Не знаю. Не знаю о ней вообще ничего за исключением имени. «Ева» — так её останки назвала Организация, но как её звали на самом деле, я понятия не имею, — сейчас на Тессу было больно смотреть. У неё только-только появилась какая-то надежда, и тут же пришлось её отнять. S-01 хотел подбодрить её. — Знаешь, ты на неё похожа.
Странное сочетание глаз Тессы, поблёскивавших от стоявших в них слёз, и счастливой, умилительной улыбки, тронуло Асуру до глубины души. Ещё какое-то время они просто сидели молча, не чувствуя нужды что-либо говорить или делать. Но потом Тесса вдруг прошептала:
— Как думаешь, твои друзья нас осуждают? — вопрос застал Первого Объекта врасплох. — За то, что мы делали… на пляже.
— Возможно.
— Но разве есть право… — голос Тессы стал совсем тихим, — Есть право у смертных судить Богов?
Как бы Нику того ни хотелось, и какой бы экстренной ситуация ни была, он не мог просто взять и позвонить родителям с мобильного. Организация ведь хотела поймать лидера «Новой ветви» и делала ради этого всё, что было в её силах. В том числе и прослушивала телефоны членов его семьи и давних друзей. Одной из причин, по которой от его родителей до сих пор не избавились как раз таки была надежда на то, что с их помощью Ника удастся задержать.
Итак, поскольку Тёрнер не мог рисковать товарищами, он с Кэндис на всех парах отправился в город, чтобы воспользоваться телефонной будкой. Подобный звонок, разумеется, тоже можно будет отследить, но так он хотя бы не выдаст точное местоположение лагеря нововетвенников.
Странная штука произошла с невидимкой. Он был полон решимости, когда семимильными шагами шёл к первой попавшейся на глаза будке, когда входил в неё и когда просовывал монетки в соответствующую щель, но когда настала пора набирать номер, уверенность его начала стремительно иссякать. Нажатие каждой новой цифры давалось ему всё труднее, невидимка покрылся испариной и под ложечкой у него засосало. Когда он приложил увесистую трубку к уху и стал слушать гудки, ему казалось, что его сейчас вырвет от волнения. А всё потому, что он вспомнил одну небольшую деталь: родители его ненавидят.
— Алло? — в трубке раздался голос матери, и сердце Тёрнера упало куда-то в пятки.
— Мам… — с трудом выдавил он. — Это я… Ник.
Долгое, казалось, длившееся вечность, молчание стало ему ответом. Мать, кажется, даже дышать забыла от удивления.
— Ник?.. Мальчик мой… — как бы странно это ни прозвучало, это было неплохое начало разговора. Оно внушало надежду на то, что удастся всё объяснить.
— У нас мало времени, так что слушай… — только начал Николас, но его тут же перебили:
— К нам недавно приходили агенты. Спрашивали, не связывался ли ты с нами, — по дрожащему голосу стало ясно, что женщина уже расплакалась. А невидимка терпеть не мог, когда его мать плакала. В такие моменты до неё было очень трудно достучаться.
— Мама, пожалуйста…
— Вернись к нам, Ник! Я тебя умоляю! Ты ведь не плохой человек, тебе не место среди них! — ох, сколько же презрения и слепой злобы было в последнем слове. — Вернись! Если ты сдашься и поможешь поймать остальных, тебя пощадят! Агенты дали нам слово!
— Грош цена их слову, мам. И ты знаешь, что я не могу предать их. Все они — мои сородичи. Мои братья и сёстры, — Николас понимал, что не время было говорить об этом, но он просто не мог сдержаться.
— Нет, нет, нет! — у его матери уже начиналась истерика. — Мы твоя настоящая семья! Мы с отцом!!!
Где-то на фоне её всхлипываний Тёрнер различил мужской голос, но не смог разобрать, о чём он спрашивал. Ответом матери стали слова: «Наш сын звонит!», а далее послышалась какая-то возня. Сердце невидимки, упавшее в пятки, вмиг вернулось на место и забилось с бешеной скоростью. Он запаниковал.
— Нет, стой, не давай трубку отцу! — завопил он, но было поздно. Нику казалось, что он через телефонную трубку почувствовал презрение и укор отца, хотя тот ещё не сказал ему ни слова.
— Здравствуй, сын, — зазвучал строгий голос отставного военного в годах. — Разве я не говорил тебе, чтобы ты забыл этот номер и никогда не смел нас беспокоить?
— …Боюсь, обстоятельства вынудили меня тебя ослушаться, — Тёрнер уже и сам с трудом сдерживал слёзы. Слышать подобное от родни было невыносимо больно для него. — Пожалуйста, ну, хоть ты меня послушай.
