— Конечно, это прежде всего послеродовая горячка и сепсис. Но я думаю, что не открою Вам здесь ничего нового. Вы в университете, наверняка, проходили эти заболевания и знаете, что это — вечный бич акушерских и гинекологических отделений. Уже много лет медицина ничего не может с этим поделать…
— Да, — тяжело вздохнул Земмельвайс. — Даже не верится. Наука шагает вперед семимильными шагами, а мы топчемся вокруг банальной беды, которая год от года уносит десятки жизней.
— Да, статистика, к сожалению, пока неутешительна. Но есть и успехи. Прошу в отделение.
Коллеги облачились в белые халаты и прошли в родильное отделение, где осматривали новорожденных. Земмельвайс ознакомился с их описаниями — частотой кормления, эпикризами отклонений, затем побеседовал с роженицами.
— Здравствуйте, милые дамы, — учтиво произнес он, перешагнув порог родильной палаты. Женщины, по традиции, увидев нового статного доктора с умным лицом, украшенным лихими закрученными усами, стали кокетливо поправлять прически и прятать лица за веерами. Даже в этих, измученных беременностью и родами, женщинах, сохранялось в такие минуты женское начало.
— Познакомьтесь, наш новый доктор, герр Земмельвайс. Он будет курировать некоторых из Вас, поэтому можете смело высказывать ему свои пожелания и предложения.
— Господин Земмельвайс, — произнесла самая решительная, бойкая, рыжая, дородная фрау Хельринг. — Скажите, почему нашим мужьям не допускается присутствовать при родах, хотя бы даже в соседней палате? Многие из нас придерживаются того мнения, что присутствие супруга облегчило бы нашу тяжелую роль в этот момент…
— Фрау Хельринг, как Вам не стыдно, — покраснел Коллечка. — Мужчина по Священному Писанию не создан для подобных действ, а равно и для их созерцания! Как отреагирует на это доктор Клейн?
— Видите ли, помимо религиозных и морально-этических соображений, — более сдержанно и логично отвечал Земмельвайс, — существует еще гигиена. Мы только что обсуждали с уважаемым коллегой вопросы послеродовой горячки и сепсиса у рожениц. Медицина буквально с ног сбилась в поисках универсального средства борьбы с этими напастями, и потому любое присутствие постороннего человека здесь может внести в незащищенный организм матери заразу так, что мы даже не учуем этого!
— Полноте, Вы пугаете нас, доктор. Среди всех нас ни у одной не было тех недугов, о которых Вы говорите.
Земмельвайс и Коллечка переглянулись.
— Счастье, фрау Хельринг, что все так обстоит. Молитесь Богу, чтобы и впредь не постигло Вас и никого из вас эта беда. Но в самом деле — механизм проникновения вируса в организм пока не достаточно исследован наукой, чтобы мы могли допускать посторонних к родам даже на допустимое расстояние!
Рядом на кровати лежала молодая фрау Ранч — судя по животу, она вот-вот должна была уже рожать. Она согласилась с мнением молодого доктора.
— А мне кажется, доктор Земмельвайс прав. Все-таки они врачи, и на них возложена сложная и ответственная задача бороться за жизнь нашу и нашего потомства, и потому им сподручнее рассуждать о таких вопросах.
Фрау Ранч была еще совсем молодой и очень милой девушкой — при весьма астеническом телосложении носить плод было намного тяжелее, чем, например, той же госпоже Хельринг с ее параметрами, но она более, чем достойно справлялась с бременем, возложенным на нее природой. Земмельвайс взглянул на нее очень нежно и улыбнулся. Она ответила ему.
— Ну не знаю, — не унималась Хельринг. — Как по мне, так чему быть, того не миновать. Если Господь даровал мне и моему ребенку право жить на земле, то ничто не в силах изменить его решение, и уж тем более никакая зараза!
— Несомненно, но и человек должен в таких случаях делать все, от него зависящее, чтобы Божьему промыслу ничего не помешало, — заключил Коллечка. Потом перевел взгляд в принесенные с собой бумаги и добавил: — Ну а чтобы Вы были покойны и не возбуждали умы рожениц, уже завтра мы Вас выпишем. Так что готовьтесь, а нам с доктором пора осмотреть другие отделения… Прошу Вас, доктор.
Вечером, в гаштете, двое врачей, приглянувшихся друг другу, разговаривали за кружкой пива.
— Как там нынче, в Вене? Как университет? Я приехал оттуда пять лет назад, и с тех пор тоска по альма матер не покидает меня.
— Университет живет. Профессор Айсман, кстати, велел кланяться Вам.
— Да что Вы?! Мой любимый старенький профессор Айсман, когда-то он выделял меня среди всех своих учеников!
— Он и теперь помнит Вас и очень лестно отзывается. К сожалению, о моем распределении в Пешт узнали только несколько дней назад, но этого времени хватило, чтобы он провел мне подробную экскурсию по проблемным местам клиники Святого Роха.
— Да. Многие из наших врачей учились у него. Доктор Клейн тоже, кстати.
— А вот об этом можно судить с большой натяжкой.
Коллеги рассмеялись — доктору Земмельвайсу не чуждо было чувство юмора.
— А Штраус? Пишет по-прежнему?
— Вена без Штрауса это все равно что больница без врача.
— Замечательно сказано. Прозит!