— И что, говоришь, он в нашей глуши забыл?
— Путешественник.
— Откуда?
— Из Японии.
— Так она ж на островах. Как он на мотоцикле-то сюда попал?
— Самолетом перевез мотоцикл на Камчатку, а потому своим ходом сюда…
— Далеко забрался. А зачем?
— Изучает географию, культуру, природу там…
— Хе! — хмыкнул дознаватель райотдела полиции, которому поручено было расследовать дорожно-транспортное происшествие с мотоциклом японца, некстати встретившимся с пьяным водителем ЗИЛа — кстати, из того же колхоза, где работал Мисима-сан. — И чего тут изучать?
— Ну как… Поля, леса…
— Лесов тут давно нет, вырубили все подчистую. Реки обмелели, на полях даже в самые урожайные годы по три былинки вырастают… Странный народ эти… — Он хотел было сказать «европейцы» и заодно припомнить им гомосексуализм, но вдруг вспомнил, что Япония — не Европа, и, не найдя ничего лучше, ляпнул: — Нерусские.
— Он спрашивает, что будем делать?
— Протокол составлять, чего ж еще, — дознаватель нехотя потянулся за ручкой и бланком протокола.
— А дальше чего?
— А дальше ничего. Как говорится, не задерживаю. Получит под расписку свое транспортное средство, и может дальше изучать географию и биографию…
— Так оно же в непригодном состоянии!
— А я тут при чем? Я ему, что, автомастерская? Как, говоришь, фамилия?..
Заполнение протокола оказалось для Криса Сякамото таким долгим и нудным занятием, что по его окончании не привыкшему к такому бюрократизму японцу срочно потребовалось в туалет. По счастью, надежный способ скоротать время в виде книги знаменитого японского писателя Юкио Мисима был у него с собой. Оставшись наедине с великим японцем в нужнике, Крис погрузился в атмосферу Японии начала XX века, когда воины Императорской Армии Японии не понаслышке знали, что такое благородство и честь самурая, как с честью и достоинством нести свой долг и защищать свое Отечество…
Не может храбрый самурай смириться с тем, что его друзья — такие же храбрые воины — устроили мятеж в воинской части, в которой служат. Не разделяет он их взглядов, которые блещут своим консерватизмом как настоящий самурайский меч при отблесках солнечного света. И еще более огорчает его то, что он должен участвовать в подавлении этого мятежа, а, значит, убивать своих мятежных друзей, пусть даже и во славу великого императора Хирохито! Как тяжелы страдания и переживания, испытываемые героем! Как борется самурайский долг с пожеланием совершить ритуальное самоубийство!..
Увлекшись чтением, японец сам не заметил, как засунул. А проснулся он оттого, что дверь нужника сотрясалась под страшными ударами вызванного из области переводчика Кулакова.
— Сякамото-сан, надо поговорить с виновником аварии, — по-японски произнес переводчик, когда Крис открыл ему дверь. — Только скорее, прошу Вас.
В спешке выскочил Крис Сякамото из деревенского туалета, позабыв там книгу любимого писателя.
Дознаватель в кабинете председателя колхоза в эти минуты допрашивал едва протрезвившегося водителя большегрузного автомобиля, по вине которого случилось происшествие с мотоциклом японца.
— Ну и? Сколько выпил-то, спрашиваю?!
— Две поллитры.
— А с кем пил?
— С механизатором нашим, с Коляном Орловым.
— И куда ехали?
— За самогоном, — виновато, опустив глаза в пол, отвечал водитель.
— Настолько шары залил, что мотоцикла не увидал?
— Да он шибко ехал больно. И прямо нам навстречу. Мы объехать его решили, да вот вишь как получилось…
— Как?
— Ну мы-то повернули, чтоб объехать, а он видать тоже объехать решил и тоже повернул, ну и опять навстречу получилось… И вот…
— Вот… А если бы он умер от удара? Ну ты представляешь, что такое ЗИЛ и что такое японский мотоцикл? Я удивляюсь, как от него вообще еще хоть что-то осталось!
— Ну не умер же.
— Ну это понятно. Я говорю, а если б умер?..
— Жалко было бы…
— А жену свою тебе не жалко?
— А чего ее жалеть, бей бабу молотом, будет баба золотом…
— А того, что я тебя сейчас арестую, потом суд, влепят тебе трешник за милую душу, так кто семью-то кормить будет?!
Призадумался Василий. Почесал репу.
— Так за что ж трешник-то?
— За порчу имущества, за езду в пьяном виде, за нанесение телесных повреждений гражданину Японии…
— Подданному, — поправил дознавателя переводчик, стоящий в дверях вместе с мистером Сякамото.
Дознаватель осекся, и прошептал Василию на ухо:
— Проси его, мудила, чтоб он тебя простил, иначе не видать тебе света белого года три, а мне отпуска, пока я с твоим гребаным делом не раскидаюсь… — И добавил, обращаясь уже к японцу: — Мистер Сякамото, этот человек признается виновным в ДТП с участием Вашего мотоцикла. Можете предъявить ему свои претензии, а также инициировать уголовное дело в его отношении.
— Что ему грозит? — осведомился японец. Переводчик перевел.
— До трех лет лишения свободы.