Задумался Крис. Никогда самурай не стал бы обижать человека, оказавшегося в заведомо бессильном положении по отношению к нему. Глаза и вообще весь внешний вид этого человека, еле живого от пьянства, что по ошибке было истолковано японцем как глубочайшая степень раскаяния, однозначно говорили ему, что, встреться они с ним в равном положении на поле боя, то самураю следовало бы храбро принять бой. Но здесь, в кабинете жандарма, ни о каком бое не могло быть и речи. Высокая самурайская честь говорила ему о том, что только прощение и отдача были наилучшим вариантом поведения для него в эту минуту.
— Я не имею к этому господину никаких претензий за исключением починки моего мотоцикла.
Переводчик снова перевел текст. Василий и дознаватель просияли.
— Так это мы мигом сладим, — обрадовался водитель.
— Вот и отлично, — разделил его радость дознаватель. — Теперь давай, подписывай протокол, плати полторы тыщи штрафа в доход государства и пошел вон с глаз моих.
— За что полтора косаря? — возмутился водитель.
— За нарушение ПДД. Мы что тут все, зря работали? Нет уж, хрен тебе. А если не хочешь платить — сейчас в камеру затолкаю, пятнадцать суток схлопочешь за сопротивление моему законному требованию. Подписывай, дурак, тебе говорят!
Поворчал Василий да и подписал. Мисима же, а тогда еще Николай Орлов, стал случайным свидетелем этого разговора — он стоял в предбаннике кабинета председателя в конторе колхоза и подслушивал, о чем же говорят дознаватель и его давешний собутыльник. И в итоге разговора его так воодушевили слова японца, проявившего неслыханное в здешних местах милосердие к человеку, лишившему его транспортного средства и некоей части здоровья, что не удержался Николай и от умиления и переизбытка эмоций побежал в туалет. А, засев здесь за обдумывание всего происходящего, он поневоле обратил внимание на книгу, оставленную еще недавно японцем. Взял ее в руки… Поначалу имя Юкио Мисима (в скобках было указано настоящее имя великого писателя — Хираока Кимитаке) ни о чем не сказало Николаю… Но стоило ему открыть первую страницу и вчитаться в то, о чем там говорилось, как весь его внутренний мир, накопленный за тридцать без малого лет собирания шишек и камней, в одночасье рухнул и заменился миром иным — благородных самураев, преданных гейш, отважных ронинов, ароматной сакуры и теплого, согревающего сердце и душу саке…
Узнал Николай из этой книги много удивительных фактов, но более всего запомнилось ему, что самураи — легендарные воины и, возможно, самый известный класс людей в древней Японии. Они были благородными бойцами и боролись со злом (и друг с другом) при помощи мечей и ужасающего внешнего вида, следовали строгим моральным правилам, которые управляли всей их жизнью. А самое главное и завораживающее в их жизни — это, несомненно, смерть. Ритуальное самоубийство. Харакири. Как же это красиво…
«…Держа меч в правой руке, он начал медленное убийственное движение клинка поперек живота — вправо и влево. По мере того, как лезвие проникало в тело, оно наталкивалось на мягкое, но постоянное сопротивление внутренностей. Он осознал, что для того, чтобы достигнуть достаточного давления на живот, необходимо держать меч двумя руками. Он положил клинок плашмя, пытаясь лезвием разрезать брюшную стенку, но это оказалось не так просто, как ему представлялось. Он направил силу всего тела в правую руку и надавил еще раз на меч. На теле появился разрез в три или четыре дюйма. Боль медленно разливалась из глубины организма, пока весь живот не запылал огнем. Это было похоже на дикий колокольный звон. Или как будто тысяча колокольчиков звенели одновременно при каждом вздохе и каждом ударе пульса, сотрясая все его жертвенное тело. Теперь уже клинок двигался сверху вниз и был ниже пупка. Когда до его сознания дошло, что острие меча проложило себе путь, он испытал чувство глубокого удовлетворения и новый прилив мужества. Количество вытекающей из раны крови постоянно нарастало, она широким пульсирующим потоком покидала его тело, унося с собой жизнь. Циновка перед ним приобрела цвет его крови, пропитавшись насквозь ею, но еще больше крови скапливалось в складках его форменных брюк цвета хаки…».
От увлекательного чтения Николая отвлек крик Васьки, вываливающегося из конторы под одобрительное улюлюканье толпы зевак, обступивших крыльцо. Выйдя из нужника, Николай увидел шедших в обнимку японца и Василия.
— Смотри, Колян, во́ мужик! — восклицал Василий. — За меня штраф заплатил.
— Какой?
— За нарушение ПДД.
— Ну и дела… — присвистнул Николай. В руке он сжимал оставленную японцем книгу — на бумажки разорвут, сметливо решил он, и в целях своего личностного роста решил-таки спасти произведение искусства от деревенского варварства. — А что с мотоциклом-то делать будешь?
— Починим. Сейчас выпьем да починим…