Десять дней проживал Крис Сякамото в доме Василия Чебышева. Пили, кутили, веселились. Пока наконец от жены Криса не пришла гневная телеграмма, содержащая обеспокоенность за мужа, и не заставила его вернуться в родные пенаты самолетом. Мотоцикл был оставлен японцем Василию в расчете на его совесть и качество починки, однако, спустя неделю после отъезда мистера Сякамото, был сдан нерадивым шофером в металлолом в поисках денег на бутылку. Так, казалось бы, бесславно кончилось путешествие славного японца по не менее славной стране. Но вместе с этим началась славная, новая, удивительная история уже не Николая Орлова, а храброго самурая и поэта, сидевшего все эти годы глубоко внутри него и только сейчас начавшего набирать высоту своего полета.
Однажды Мисима думал. Он часто предавался размышлениям, восседая на нужнике и отправляя естественные надобности. Сам процесс этот словно бы располагал нашего героя к размышлениям на всевозможные житейские темы. Но сейчас тема для его размышлений была философской. Он, продолжая предаваться чтению — что делал медленно и слабо ввиду отсутствия навыков, — размышлял о культуре самурайства в Японии. Ему словно бы виделись все картины, о которых писал японский писатель. Вот, облаченный в шикарные доспехи Ода Нобунага возглавляет блистательный строй вооруженных до зубов самураев, каждый из которых в любую минуту готов отдать жизнь за своего сюзерена в тяжелой битве при Окэхадзаме. Вот он, простой русский труженик, словно бы слышит воинственный клич Нобунаги, замирает от звона внезапно выхваченных из ножен длинных самурайских мечей, вдыхает пыль, поднимаемую в воздух огромными и сильными конями армии сегуна, вглядывается в ужасающие маски, которыми спрятаны лица латников, и сам словно бы проникается самой атмосферой битвы, самой сутью существования самурая — достойного сына своей земли, познавая историю чужой и доселе неведомой для него страны, вчитываясь в каждое слово великого писателя. И эти малопонятные буквы, складываясь в еще более малопонятные слова, рождают внутри воспаленного сознания героя, ослабленного алкоголем и тяжелыми жизненными ситуациями, обстановку глубочайшего погружения в такие анналы истории, в какие погрузиться может не каждый ученый — ведь играют они на чувствах простого русского парня, в котором национальная идея самоотречения и битвы за государя таится с рождения; который с молоком матери впитывает доблесть и отвагу; который с первых дней жизни познает тягость борьбы и сладость победы…
«В мае 1560 года (3-го года эпохи Эйроку), после того, как Нобунага завершил объединение земель провинции Овари, в его владения вторглась 25-тысячная армия Имагавы Ёсимото, которая по количеству превышала силы Оды в пять, а по другим источникам — в десять раз. Имагава был главой провинции Суруга (современная префектура Сидзуока). Силы Оды оказывали сопротивление, но их общее количество не превышало 5 тысяч человек. Авангард армий врага под командованием Мацудайры Мотоясу (позднее известного как Токугава Иэясу) захватил ряд пограничных фортов.
Во время этой смертельной опасности Нобунага сохранял хладнокровие. Получив тайное сообщение о том, что главнокомандующий вражеской армии Имагава Ёсимото остановился передохнуть на холме Окэхадзама, он мгновенно собрал все имеющиеся силы, под прикрытием внезапного дождя обошёл основные силы Имагавы и атаковал центральный штаб противника. Войска Имагавы не были готовы к бою и начали отступать. Войска Нобунаги продолжали бить отступающих. Во время погони гвардейцы Хатори Сёхэйта и Мори Си́нсукэ добыли голову Имагавы Ёсимото. Узнав о гибели главнокомандующего, остальные части войск противника поспешно отступили к провинции Суруга. Таким образом, силы Оды одержали блистательную победу, прославив его имя».
Что же понимал Николай из этих слов? На какие мысли они его наводили? Эти сложные имена — точно ни на какие. Даты — их он отродясь не запоминал, еще со школьной скамьи. Названия географических точек — те и подавно говорили ему меньше, чем надписи на заборе. Но сама атмосфера, в которой творилось то, о чем писал классик японской литературы, сам дух отважной борьбы и главное — ледяное спокойствие, сохраняемое даже в минуту отчаянной битвы японским правителем — вот это оказывало на психику Николая совершенно умиляющее и умиротворяющее воздействие. Он робел перед такими чувствами и задумывался вот о чем:
«Господи, — думал он, — ведь сколько же времени мы тратим на пустые эмоции…»
Поначалу он испугался таких мыслей — откуда в его голове появляются эти слова? Ведь, реши он рассказать кому-то о прочитанном в таком ключе, малограмотные сотоварищи его просто не поймут! Ах, да, вот откуда… Эта книга, эта волшебная книга открывает в нем неведомый мир высокого интеллекта и тонких познаний… Смотри-ка…