Однажды Мисима пошел в церковь. Азэми (тогда еще Нина) давно настаивала на том, чтобы он посетил храм — по ее мнению, в месте отправления религиозного богослужения его мозги окончательно встанут на место, хотя с течением времени она все меньше сомневалась в нормальности мужа; события последних дней показывали его правоту по многим вопросам, в том числе касающимся быта и жизни в обществе. Муж ее постепенно начал завоевывать уважение со стороны односельчан, коллег-колхозников и вообще, вроде бы, жизнь начинала налаживаться. Скудный ум Нины не связывал рост семейного и индивидуального благополучия со знаниями, почерпнутыми из книги великого японца, но и на посещении церкви она больше не настаивала — все и так было относительно хорошо.
Однако, Мисима сам решил сходить в храм. И вовсе не затем, чтобы доказать наивность уже утративших актуальность религиозных чаяний супруги, нет. Ему казалось… его не оставляло ощущение того, что чем умнее он становится в бытовом, практическом плане, тем больше ему недостает чего-то изнутри. Чего-то нематериального, духовного, того, что нельзя измерить привычным человеку эквивалентом. Так, словно бы становясь мудрее, он платил за эту мудрость целостностью своей души. Не хватало ему тепла, любви, понимания, сочувствия в том первозданно-девственном виде, в котором нуждается в этих порывах души каждый младенец — не говоря уж о взрослом человеке, чьи потребности в этих чувствах несоизмеримо больше.
Так часто бывает, что за социальный рост мы платим ментальным благополучием. На каком-то этапе своей жизни Ваш покорный слуга заметил, что, чем больше публикую я своих произведений — даже самых пустячных — и чем больше создаю новых — даже самых кратких и, казалось бы, малосодержательных, — тем менее интересным собеседником становлюсь. Я сосредоточиваю все свои морально-нравственные усилия на книге, вкладываюсь в нее весь и словно бы перестаю общаться с читателем (и вообще с людьми) вербально — беседуя с ними только со страниц написанного. Так и с Мисимой — чем больше он духовно насыщался в плане практическом, тем сильнее духовно истощался в плане ментальном. И, если гармонию действий и разума с его стороны можно было считать достигнутой, то о гармонии духа и разума пока не могло быть и речи.
Именно за этим он и решил сходить в церковь. Воскресенье не вполне подходило для посещения — еженедельная служба по обыкновению собирала многих сельчан в стенах храма в этот день, и возможности приватно побеседовать со священнослужителем, чтобы открыть ему свои поиски и метания, могло и не представиться. А потому Мисима выбрал для богоугодного дела понедельник.
Уйдя с дневной смены в обеденный перерыв, он прямиком (правда, оглядываясь по дороге, чтобы никто — не дай Бог — не заметил его маршрута; как-никак, а духовному наставнику всей деревни негоже ходить за советом в подобную организацию) направился в храм Божий.
Подойдя к церковному плетню, увидел высокого и крайне тучного рыжебородого мужчину — еще молодого, но уже невероятно обрюзгшего и запущенного, видимо, по причине пьянства. Он держал в руках метлу, подметал. На нем было длинное черное одеяние — не иначе, риза. Мисима понял, что нашел кого искал.
— Здравствуйте, батюшка, — робко начал он.
Подметавший поднял на него глаза и ничего не ответил.
— Бог в помощь!
— Благодарю тебя, сын мной. И тебе помогай Боже…
— Батюшка, мне б поговорить с Вами…
— Отчего не поговорить? Давай поговорим… Входи…
Мисима поискал глазами и не нашел калитки. «И как они сюда влезают?» Решив не тратить времени, перемахнул через забор.
— Здравствуйте, батюшка… — еще раз выказал учтивость Мисима.
— Здравствуй, сын мой, — от священника пахнуло перегаром. «И впрямь алкаш», — подумал Мисима.
— Я вот думаю тут…
— О чем?
— Да че-то… в последнее время все делаю, делаю… Вроде и нормально все, а чего-то здесь не хватает, — Мисима схватился рукой за ворот фуфайки.
— Церковь часто посещаешь?
— Вообще не хожу. Жена-то ходит, а я…
— Напрасно. Крещеный?
— Был когда-то. Правда, крестик потерял что ли…
— Совсем скверно. Чему же ты удивляешься?
— Я-то? Тому, что бытовой комфорт счастья не приносит… — от удачливости и красоты формулировки Мисима даже заулыбался.
— Так он никогда никому счастья не приносит.
— Как так? А олигархи?
— Духовно нищие и оттого несчастнейшие из людей. Ты посмотри, как живут? Судятся все время, воруют, ругаются друг с другом — денег вишь не хватает… А про Бога-то и забыли совсем. И оттого — половина жизнь в тюрьме кончает, а половина — от пули. Редко кто из них счастливо да беззаботно живет. А те, которые живут — за счет покаяния да дел богоугодных. Жертвуют много, молятся… Бога поминают…
— А как быть, если не веришь?
— Во что?
— В Бога.
— Ну, — священник заулыбался. — Разве настолько глупый?
— Отчего же глупый? — обиделся Мисима. — Даже наоборот. Вон жена моя ходила, ходила и чего? Ничего не выходила.
— А ты? Разве умнее нее?
— Конечно. Книжку прочитал, ума набрался, сейчас правильно живу.
— И связи никакой между походами жены и твоим разумом, считаешь, нет?
— А какая связь?