— Да чего ты все со своими японцами?! Тоже мне пример для подражания нашел…
— У тебя есть лучше примеры?
— Ну а чего японцы-то?!
— Ты посмотри, как живут люди! Какие технологии у них! Не хочешь так жить? А? не хочешь? Говори, мать твою!
— Хочу, но… Как же начать-то?
— А вот… С себя надо начинать. У них там всегда правило такое — если хочешь менять обстоятельства своей жизни, начинай с себя. У них там если компания начинает плохо работать, директору зарплату срезают…
— Директору? Это как? — слабый ум Михалыча отказывался понимать принцип работы японских промышленников.
— А так. Рабочие собираются, голосуют, и срезают ему зарплату. Вот так.
Николай был частично прав — почерпнутый им из книги великого японца пример с кадровой политикой крупных предприятий Страны Восходящего Солнца действительно отмечается до сих пор сокращением фонда заработной платы руководящих работников в случае финансового кризиса. Но вот вторую часть повествования он несколько исказил — подчиненный априори не может изменить условия труда начальника: ни в России, ни в Японии. Сложно сказать, что руководило им при произнесении этих слов — то ли скрытое, заложенное на генном уровне, казачье удалое желание руководить массами и своей рукой вершить справедливость, то ли прочитанные в книге новости о членстве Мисимы в организованном им военизированном «Обществе Меча». Но — так или иначе — он изрек эту фразу, тем самым наделив ее жизненной силой. И теперь отступать было некуда. Тем более, что глаз Михалыча загорелся.
— Это ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что власть в наших руках!
— Эка куда загнул! Это мы и председателю указывать, значит, право имеем?!
Здесь Николай застопорился — в книге ничего не было сказано о юридических правах, и потому здесь заговорщикам нужно было квалифицированное мнение третьего лица.
На его роль был избран Синдеев — как теперь говорят, «мутный тип» с затуманенным прошлым, из которого было известно, что в молодости отбывал срок за кражу; нигде не работал, но всегда жил в достатке (из чего проистекал вывод о нечестном характере заработка); слыл человеком умудренным и даже, возможно (сплетни глупых баб) наделенным какой-то магической силой.
— Мы тут это, Семеныч, подумали… Зарплату в колхозе не платят…
— Денег не дам.
— Да нет, мы не об этом. Мы о том, что менять ситуацию надо.
— Ну… А от меня чего хотите?
— Как думаешь, имеем мы с мужиками право возмущаться и даже… меры принять?
— Какие это меры?
— Ну, предъяву выкатить председателю! — сказанное Николаем казалось таким пафосным и горделивым, что он произнес эту фразу с выражением какого-то особенно глубокого удовлетворения и мужественности на лице. Но, повстречавшись со взглядом Синдеева, стушевался и опустил глаза.
— А почему нет-то? Вы же — члены колхоза. Пайщики значит. Так?
— Ну.
— Значит, имеете право в любой момент общее собрание провести и принять любое решение на нем. Конечно, если большинство за будет.
Мужики переглянулись, довольно улыбаясь друг другу.
Михалыч пододвинулся ближе к хозяину дома, чтобы развить мысль:
— Слушай, Семеныч, насчет денег мы поняли… А пузырь самогона не дашь до понедельника?
Синдеев, помимо глубоких правовых и житейских знаний, обладал также знанием боевых искусств Древнего Востока, коим обучился в юности во время службы на подводной лодке в территориальных водах Эстонии, славной своими носителями корейских боевых традиций. А потому, когда вопрос посетителя казался ему оскорбительным, он без предупреждения вскакивал со своего места, выкрикивал некий победный клич типа «Хажжиме!» и наносил спутнику удар ребром ладони в лоб. Удар не сильный, но по манере исполнения столь пугающий, что даже самые отчаянные деревенские храбрецы, столкнувшись с этой боевой машиной на двух ногах, ретировались. А вы бы не ретировались, если бы после такого удара нанесший его стал бы подпрыгивать на одной ноге и причудливо раскидывать изломленные в локтях руки в разные стороны, то воздевая голову к небу, то опуская ее в пол и бормоча под нос себе какие-то малопонятные заклинания?! То-то же, страшно. Вся эта церемония и отличала, по мнению Синдеева, мастера боевых искусств от обычного селянина.
Конечно, Николай много раз видел Джеки Чана в американо-китайских боевиках, и подергивания Синдеева мало их напоминали, но в деревне никто не умел и этого, а потому, несмотря на воспроизведенные им в отношении Михалыча столь противоречивые жесты, гости решили покинуть дом хозяина после первого же воинственного предупреждения.
Обратный путь Михалыч посвятил обсуждению своего унизительного поражения с самим собой, а Николаю не давали покоя более глобальные мысли.
— Ну как он меня, Колек! Да я его сам если что! Ну ты же меня знаешь!
— Ага… Да, да,.. — бормотал Николай, окидывая Михалыча отсутствующим взглядом. — Точно! Общее собрание надо провести!
Всю ночь Микола и Сергей Михайлович старательно рисовали объявления, а к утру отправились к базару, кинотеатру и зданию правления, чтобы расклеить плоды своего труда, доведя до сведения односельчан важную информацию.