— Зачем читать об этом? Зачем это познавать? Как ты думаешь, почему культура самураев умерла и не прижилась в современной Японии, несмотря на многочисленные попытки ее возрождения как со стороны Мисимы, так и со стороны многих его последователей?
— Так Вы же сами говорили… Капитуляция…
— Брось. Капитуляция — сиюминутный шаг правительства, который не способен повлиять на ментальность людей. Вон немцы тоже капитулировали, а фашистских партий во всей Европе хоть отбавляй. Так почему же?
— Тогда не знаю.
— А все потому, что изжила себя эта культура. Понимаешь, было средневековье, эпоха японского феодализма. И такой образ жизни, такой образ мыслей и порядок существования были наиболее приемлемыми для тогдашней касты феодалов. Времена изменились — а, как известно, бытие определяет сознание — и изменилось все вокруг. И неприемлемо это стало даже для тех, кто еще вчера носил катану и соблюдал бусидо. Ушло. Умерло, понимаешь?
— Умерло… — пробормотал в ответ Мисима. Он всегда имел обыкновение повторять себе под нос слова, кажущиеся ему особенно важными в данных конкретных обстоятельствах.
— Именно умерло. Да. И вот еще что. Кто, по-твоему, были такие самураи?
— В смысле?
— К какому социальному классу они принадлежали?
— Не знаю.
— А я знаю. Они были феодалами, зажиточными землевладельцами. А ты кто? Разве у тебя есть надел? Ты богат?
— Вовсе нет.
— Ну так вот. Чего ж ты лезешь, как говорится, со свиным рылом в калашный ряд?
— В смысле?
— Да в том смысле, что самурай, встретив тебя на улице, с тобой разговаривать бы не стал, а если бы ты первый заговорил с ним, отвесил бы тебе тысячу плетей! Они были абсолютно наглые и зажравшиеся сливки общества, к коим ты, по счастью, не имеешь никакого отношения!..
Мисима замолчал. В тишине собеседники провели несколько минут, после чего гость нарушил ее.
— Как же жить, Анатолий Петрович? Где научиться жизни-то?
— В книгах. Но не в тех, которые забывают в туалете и которые ты по случайности находишь.
— А в каких?
— Вот.
С этими словами Анатолий Петрович встал с места, подошел к огромному книжному стеллажу, давно олицетворявшему собой украшение его кабинета и снял с полок несколько изданий.
— Куприн… Чехов… Лесков… Толстой… — читал Мисима фамилии авторов, ни о чем не говорившие ему еще со школьной скамьи. — Что это?
— Самые лучшие учебники жизни, какие только есть в природе. В русской природе. Написанные специально о России и для России.
— Так это ж из школьной программы! — возмутился Мисима.
— А ты внимательно ее в школе изучал?
— Да занудство это все… — отмахнулся Мисима.
— Чтобы так утверждать, надо хотя бы прочитать. А то знаешь как в анекдоте получается…
— В каком? — заулыбался Мисима. Анекдоты он любил.
— Один еврей звонит другому и говорит: «Послушай, Моня, сегодня Паваротти будет у нас в ДК петь. Ты пойдешь?» Второй ему отвечает: «Не, он хреновенько поет». Тот спрашивает: «Ты уже слышал?» А этот отвечает: «Нет, мне Рабинович напел».
Посмеялись. Анатолий Петрович тихим, вкрадчивым, участливым голосом продолжил.
— Ты все же прочитай. Поверь мне, многое поймешь… Видишь ли, страна наша в последние годы как бы это сказать… заблудилась что ли. Многие, такие как ты и даже люди намного умнее ищут свой путь. И зачастую не могут отыскать. И тогда стараются увернуться от того, что предначертано свыше, подменив дорогу, идут по ложному пути, обманывая себя и окружающих. А вот Бога-то не обманешь. Судил он русскому человеку его, русский, крест нести, и все тут… Знаешь, в одной из священных книг сказано: «И не будет взято ни у одной души ни грамма ее ноши, сколько бы она ни просила об этом, пусть даже рядом пойдет близкий родственник». Это значит, что каждому свое. Русский человек привязан корнями, умом и памятью к русской земле. И значит в ней должен черпать вдохновение, радость и смысл жизни. А она говорит с тобой посредством великой русской культуры, великой русской классики. И только тот, кто может открыть ее для себя по-настоящему, будет в России счастлив…
Он говорил просто и доступно. Так ясно. Такими легкими для понимания словами и с такой теплотой в душе. Лицо его во время произнесения этих простых фраз словно бы светилось. И свет этот передался Николаю. Сберегая его в душе, пошел он домой, то и дело повторяя надолго засевшие в памяти слова этого — пожалуй, самого умного из встреченных им за всю жизнь — человека.
На секунду Мисиме даже показалось, что вот оно, нашлось наконец то недостающее звено, которое сможет сделать его жизнь полноценной. Но тут, как это часто бывает, в развитие событий снова вмешался злой рок и все испортил.