— Именно. У нас знаете, какой народ темный? Ммм. Жуть. Правовой нигилизм с детства внушают. Одна эта мерзость — «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло» — чего стоит?! Как может у русского человека при таких пословицах уважительное отношение к закону формироваться?! А сталкивается с ним в жизни любой. Любой. Потому и нужна разъяснительная работа, которую и проводит гражданка Шишкина. Вот и Вам самому не худо бы к ней обратиться.
— Мне? Зачем?
— А вот зачем. Вы по существу в своем обращении обвинили ее в уголовном преступлении — занятие проституцией, статья 241 УК РФ. Ваши доводы не подтвердились, значит, с Вашей стороны имеет место заведомо ложный донос — статья 306 УК РФ. Так что будем делать, гражданин хороший?
Мойша сидел ни жив ни мертв.
— Не знаю.
— А я знаю. На первый раз я Вас, пожалуй, отпущу — в Вашем случае пока еще можно говорить о добросовестном заблуждении относительно фактического характера действий Настеньки… Анастасии Александровны. Знаете, субъективное и объективное видение вещей часто не совпадает… Но на будущее Вам надо иметь в виду, что, прежде, чем выступать с такими обвинениями, надо сначала убедиться в их обоснованности. Как говорится, слово не воробей. Поймают — вылетишь.
— Любопытно Вы трактуете. Надо записать.
— Запишите, запишите.
— Я могу быть свободен?
— Пока да. Если понадобится, мы Вас вызовем. Повесткой.
Врач не успел выйти из кабинета, когда прокурор окликнул его уже в дверях.
— Еще кое-что. Завязывали бы Вы со своими походами, а то неровен час… Ну что Вы о себе думаете? Что из-за Вашей прихоти закроют дом досуга? Это ведь источник финансирования городского бюджета, причем, не самый последний. Его значимость для города колоссальная! Поймите, никому не интересно, кто там чем заразился — это личное дело каждого. А в нашей стране, как Вы знаете, общественное всегда выше личного. Потому мы и живем лучше, чем гниющие капиталисты. И тут вдруг все всё бросят и кинутся закрывать доходные, «рыбные» места!
— Боже мой, какую околесицу Вы говорите…
— Определить, околесица это или нет можно так. Если основная масса населения это одобряет и поддерживает, значит, это не околесица, а очень даже разумные и здравые суждения. Выйдите на улицу, спросите. 101% думает так же, как я. С тех пор, как дом досуга открыли — все изменилось в лучшую сторону. Мужья довольны, жены тоже — никто никому голову не кружит. Деньги целее, чем, когда они их на индивидуалок тратили да на алкоголь. Подростки счастливы и бюджет, повторяю, лопается от профицита. А мимо кого-то вдруг счастье стороной прошло, вот Вы теперь и злобствуете. Однако, поймите — все еще может быть хорошо. Меняйся — и весь мир будет у твоих ног!
Мойша не заметил ни как прокурор перешел на «ты», ни как стал говорить словами другого человека. Сепсис пошел дальше — гонорея поразила волю.
Кузьмин вошел в кабинет мэра чернее тучи — он теперь часто так выглядел. Жена стала крепко пить и возвращалась с работы за полночь, чем доставляла ему немало душевной боли. Он почти не спал, стал раздражительным и нервным.
Мэру было не лучше — жена не давала покоя своими навязчивыми требованиями разнообразных совокуплений с как можно большим числом мужчин. Про себя он ласково прозвал ее Массалиной.
— Опять проблемы.
— Что?
— Соловьев пришел.
— Это какой?
— Сеть супермаркетов.
— Что хочет?
— Сам не понимаешь? Я же тебе говорил про письмо, что они прислали.
— Ну а что ему еще надо? Ты же им ответил?
— Хочет с тобой лично поговорить.
— Чтобы я лично его по матушке послал? Что ж, это можно. Давай его сюда.
Минуту спустя рослый здоровяк вошел в кабинет городского головы.
— Здравствуйте, Николай Иваныч.
Не отвечает голова — гневается.
— Ну что же это, Николай Иваныч, дорогой? Как же это называется?
— Что именно Вам не нравится?
— Вот все сейчас только и говорят, что о благоприятном инвестиционном климате, о том, что надо поддерживать отечественного производителя, а на деле что? Мало того, что цены взвинтили от поставщиков до заоблачных, закрыли местную ферму, лишили возможности зарабатывать, так еще и бюджетными контрактами душите?
— Кто же это Вас душит? Разве не Вы тут в преддверии тендеров пороги обиваете, родину продать готовы, чтобы только в закупочную систему включиться? Нет? А кто ж тогда?
— Да мы-то с радостью, только тендера на год заключаются и более. Цены по ним менять мы не имеем права. Вот и получается, что мы при заключении госконтракта рассчитываем на определенный размер прибыли, который складывается из разницы между закупочной ценой и той, что стоит в госконтракте. А сейчас что? Закупать-то мы стали дороже, а продаем по контрактной цене — как ни крути. Что же делать?
— Расторгайте контракты, — невозмутимо ответил мэр.
— То есть как? И на что тогда жить? Мы и так покупателей лишаемся благодаря тому, что цены завышаем!
— А я тут причем?! Пересматривайте условия контрактов в суде!
— Николай Иваныч, — тяжело вздохнул посетитель. — Мы совсем о другом хотим сказать, в другом видим выход.
— И в чем же?
— Закройте бордель.
— То есть дом досуга?
— Да.
— И что это даст?