— Добрый день, — молодой человек тоже был рад видеть его.
— На чем мы вчера остановились?
— На классовой теории построения государства.
— Ах, да. Так вот классовая теория. Не существует, мой дорогой, никакой классовой теории. Вернее, она существует, но только в умах общества. В целом, согласно учению Дарвина, все мы созданы одинаковыми. Даже если и существовали со времен первобытно-общинного строя некие различия среди нас, то в процессе онтогенеза давно и безвозвратно стерлись! Вот так. И потому эту общественную заразу необходимо из ментальности вырвать. Стереть классы с лица земли всеми возможными способами…
— Так уж и всеми?
— Абсолютно всеми, не гнушаясь ничем и ничего! Если потребуется, если не поймут одурманенные бюргерской идеологией массы — уничтожать. Нещадно уничтожать физически.
— То есть, если я правильно понимаю, уничтожать всех, кто отказывается пополнить некую социальную общность, господствующую в конкретном государстве?
— Совершенно верно понимаете! Такая общность есть везде — согласно учению Маркса, это — пролетариат. Согласно языческих предубеждений, это — арийская раса. И так далее. Не суть важно, какова эта общность по природе и по составу. Но тот, кто отрицает ее существование и по каким-то причинам не хочет или не может пополнить ее ряды, ведя государственную политику к триклятой классовой теории — как раз и есть самый заклятый враг, нуждающийся в немедленном и срочном уничтожении!..
Молодой человек слушал внимательно, едва ли не открыв рот.
— Гениально!
В этот момент речь Ленина прервал вошедший в пивную строго одетый бюргер в костюме и с тросточкой. Он вежливо похлопал Ильича по плечу. Тот обернулся.
— Херр Мернсдорф, здравствуйте!
— А это Вы… Дорогой мой, — обратился Ленин к собеседнику, — я отойду ненадолго, Вы уж тут не скучайте, — и в компании посетителя вышел на улицу.
— Что случилось? Где Вы пропадали столько дней?
— Обсуждал с берлинским руководством детали операции. Проезд через Германию мы Вам организуем в пломбированном вагоне, дальнейшие инструкции получите уже в Гельсингфорсе…
— А моя безопасность?
— Не переживайте, кайзер дает Вам все необходимые гарантии и гаранта.
— Кто это будет?
— Платтен, Ваш издатель. Его кандидатура Вас устраивает?
— Вполне. При условии надлежащего оформления документов.
— Это само собой. Проблема возникла с деньгами?
— Что это значит? Мы давно говорили об этом! Вам необходимо выиграть войну, но при том уровне подготовки и вооружения, которое имеет сейчас царская армия, сие невозможно. Практически это будет достижимо в случае смены российского руководства. Керенский это прекрасно, но Милюков настаивает на войне, и в России в настоящий момент не существует авторитета, более сильного чем он. В таких условиях можно говорить только о силовом варианте смены власти, который, как мне известно, кайзер поддерживает! Поддерживал до недавнего времени, во всяком случае…
— Это само собой, ничего не поменялось. Но понимаете… Мы не можем выдать Вам испрашиваемую Вами сумму в марках.
— Почему? Ее у Вас нет?
— Она есть, но как только Вы начнете рассчитываться с типографиями, с военными заводами, да наконец просто давать взятками марками, в этом моментально заподозрят немецкое командование, и тогда рухнула Ваша революция как карточный домик!
Ленин задумался.
— Тоже верно. А что, если фунтами стерлингов?
— Еще лучше. Тогда Ваши сторонники начнут обвинять Вас в сотрудничестве с Антантой и царской властью, которая, как известно, с ней дружна.
— Ах ты как верно! Ты подумай как верно-то, голубчик! Просто-таки архи-верно… А как же тогда?
— Быр! — воздев палец к небу, изрек немец.
— Что, простите?
— Быр. Эфиопская валюта. Вот и поди там разбери, что к чему.
— А цена, позвольте?
— Пустяк, цветная стекляшка, дешевле рубля во много раз. Что вы от них хотите, дикари… А все же — деньги, валюта! Вот и возьми, как у Вас говорят… за рупь…
— За двадцать! — расхохотался Ильич.
— Так значит решено. Послезавтра в это же время в Вашем гостиничном номере.
— Буду ждать… Да, кстати, херр Шуленбург?
— Да?
— А как Вы меня нашли?
— Немудрено.
— И все же?
— Извините. Как-нибудь в другой раз. Ауфидерзейн.
— Ауфидерзейн!
Вернувшись за стол, он продолжил:
— Замечательный человек…
— Я его хорошо помню. У нас на Восточном фронте он командовал батареей. Сейчас, кажется, в посольстве в России кем-то служит.
— У Вас феноменальная память. Он — военный атташе посольства.
— Что Вас с ним связывает?
— Пока это — мой маленький секрет, раскрою чуть позже… Да, кстати, как Вас зовут? Мое имя Вы знаете, а я Ваше нет.
— Простите, но с Вами настолько интересно беседовать, что я, по всей видимости, просто забыл представиться… Адольф, — протянул руку молодой человек. — Гитлер.
Пройдет много лет, Ленина уже не будет в живых, и Сталин, не имевший ни малейшего понятия об этом разговоре Ильича с немецким военным посланником, будет лишь в самых общих чертах знать о чудесной роли эфиопской валюты в новейшей русской истории. Как вдруг, в один из дней, на пороге кабинета отца народов появится председатель ОГПУ Менжинский.
— Здравствуйте, товарищ Сталин!