— Ну, тянем, мужики, кому короткая достается, тот за бухлом бежит…
Пятница. Вечер. Автобаза маленького уральского городка. Дальнейшие пояснения излишни. На улице стоит жара под тридцатку, и только сейчас, когда на дворе уже почти девять, немного спала духота и стало возможно дышать. А вот дышать как раз было уже нечем, ибо воздух в гараже насквозь пропитался жженой солярой, мазутом, сигаретами и перегаром. И дверь открыть было нельзя — заседание происходило далеко от нее, без глазу запросто мог забраться жулик и потырить нужные в работе слесарей и шоферов детали.
По той же причине нельзя было идти за водкой всем вместе — до прихода сторожа оставалось еще два часа, а ключ от базы был только у него, так что кто-то постоянно должен был находится внутри или поблизости, а магазин, как на грех, был аж в двух кварталах отсюда.
Жребий определялся старым, «дедовским» способом — путем вытягивания короткой спички. Проводил жеребьевку Вася Афанасьев — он всегда этим занимался с незапамятных времен. И хотя были обоснованные подозрения, что он жульничает (за бутылкой всегда бежал первый тянувший, из чего с высокой долей вероятности следовал вывод, что он ломал не одну, а все спички, которые держал в руке), сменить его кандидатуру пока не решались. Или руки не доходили.
Во всяком случае, как бы то ни было, сегодня короткую вытянул Паша. Первый тянул — и вытянул.
— Твою мать, — уж слишком хороша была компания да задушевны разговоры, что не хотелось старшему слесарю покидать ее даже на минуту. А потому, прежде, чем смириться с неотвратимой участью, он по традиции грязно выругался и сплюнул на пол.
— Давай, давай, — поторапливали его мужики. — А то в 10 закроют, вообще без ничего останемся.
Минуту спустя Пашина спина мелькнула в двери слесарки. Никто из присутствующих и подумать не мог, чем сегодняшние посиделки обернутся для каждого из них.
Слегка пошатываясь, шел Паша гравийной дорогой в близлежащий магазин. Можно было выйти на проспект и, перейдя его, пойти в универсам, оно было и ближе, но там была велика вероятность встречи с правоохранительными органами, которые явно не одобрили бы той степени опьянения, в которой пребывал Павел Маслов нынче вечером. А потому, превозмогая турбулентность, следовал Паша своей дорогой садами да огородами. Наконец дошел.
— Как обычно, — буркнул он себе под нос, бросая перед продавщицей три измятые сотенные бумажки.
— Триста рублей.
— Ну… — он подтолкнул купюры к неухоженной, хотя и молодой еще, женщине, видимо, подумав, что она их не заметила.
— Ты оглох, что ли? Триста рублей! Деньги давай!
— А это что, не деньги? — поднял Паша на собеседницу недоуменный взгляд.
— Это быры. Мне рубли надо.
— А какая разница?
— Ну тебе, может, и никакой, а мне начальство запретило с сегодняшнего дня быры принимать.
— Как это так? Твой армян чего, против Митина?
— Не знаю ничего… Короче, рубли давай, а то ничего не продам…
Паша стал усиленно шарить по карманам — все безрезультатно. На свет божий вследствие поисков появилось еще несколько купюр, но и они, ввиду принадлежности к эфиопскому номиналу, не меняли положения вещей.
— Да что ты прицепилась ко мне?! Ну видишь, нет у меня рублей, нету! Ну продай ты за быры, как человека прошу!
— Нет, сказано тебе! Иди отсюда, а то милицию вызову!
Паша свирепел.
— Зови! Зови всех сволочей, кто против союза! Я им лично сейчас яйца пооткручиваю!
Дальнейшее описание перепалки не вызывает интереса — стандартный обмен ругательствами на протяжении 10 минут ни к чему, как водится, не привел. Паша вышел из магазина, зажевал папиросу и окинул взглядом окрестности. В десяти минутах был еще один магазин, недалеко от бывшей шахты. Туда!
К его удивлению и разочарованию, и там ситуация была не лучше.
— Паша, миленький, так ведь начальник запретил. Ну что ж я сделаю… У меня трое внуков, двое детей нигде не работают… Я-то продам, а меня завтра уволят! Кто ж их кормить-то будет?
— Ладно, баб Мань, не боись, мы их скоро всех на чистую воду выведем.
Не солоно хлебавши, но с диким героическим запалом решил Паша прорвать милицейское оцепление и добраться до универмага. И миссию даже можно было назвать успешной — мимо машины ППС он проскочил незамеченным — если бы не неприятная новость, ожидавшая его у цели.
— С сегодняшнего дня быры не принимаем, только рубли.
— Да вы что все, сговорились что ли?!
— Телевизор надо смотреть.
— А что там?
— А то! Что с сегодняшнего дня… Короче, ладно, у меня тут не РИА «Новости»! Отойди, людей задерживаешь!..
У Паши было такое чувство, что ему как следует врезали обухом по голове. И от невозможности что-либо изменить он, выйдя на улицу, горько заплакал… Тут-то и заприметили его молодчики из патрульно-постовой службы.
— Ага! Вот так нажрался, аж плачет! А ну стой!
— Да идите вы, — отмахнулся Паша.
— Чего?!
— Погоди! Это же Пашка, Пашка Маслов! Паш, стой! Чего ты?!